Свадьба Пушкина и Гончаровой состоялась на год раньше, чем у донны Соль со Смирновым. Россет и молодожены Пушкины часто встречались, катались вместе в экипаже, совершали долгие пешие прогулки. Александра Осиповна была всего лишь на три года старше 19-летней Натали и очень с нею подружилась.
Россет пишет: «В 1832 году Александр Сергеевич приходил почти всякий день ко мне, так же и в день рождения моего принес мне альбом и сказал: “Вы так хорошо рассказываете, что должны писать свои записки” – и на первом листе написал стихи: “В тревоге пестрой и бесплодной”. Почерк у него был великолепный, чрезвычайно четкий и твердый».
В мае 1832 года Натали родила дочку. Потом чуть не умерла при родах Александра Осиповна. Но встречи их были по-прежнему частыми – то на квартире Пушкина или Жуковского, то на Каменноостровской даче. С Натали они болтали в гостиной, пили чай и ожидали, когда Пушкин позовет их наверх в свой солнечный кабинет. Там он часто читал вслух только что написанные строфы и спрашивал их впечатление. Наталья Николаевна обычно скромно молчала или шутливо отмахивалась, обещая сказать позже, когда подумает. Донна Соль, наоборот, обычно высказывалась сразу, и её мнение всегда было неординарным и часто забавным. В своих «Воспоминаниях» она пишет об этом так:
«Наталья Николаевна сидела обыкновенно за книгой внизу. Пушкина кабинет был наверху, и он тотчас зазывал к себе. Кабинет поэта был в порядке. На большом круглом столе перед диваном находились бумаги и тетради, часто не сшитые. Простая чернильница и перья; на столике графин с водой, мёд и банка с крыжовником, его любимым вареньем. Волоса его обыкновенно ещё были мокрые после утреннего купанья и вились на висках; книги лежали на полу и на всех полках. В этой простой комнате без гардин была невыносимая жара, но он любил это, сидел в сюртуке без галстука. Тут он писал, ходил по комнате, пил воду, болтал с нами, прибирал всякую чепуху. Иногда читал отрывки своих сказок и очень серьёзно спрашивал наше мнение. “Ваша критика, мои милые, лучше всех. Вы просто говорите: этот стих не хорош, мне не нравится”. Вечером я иногда заезжала на дрожках за его женой; иногда и он садился на перекладину верхом и тогда был необыкновенно весел и забавен».
Наталья Николаевна порой ревновала её к мужу:
– Ведь ты не ко мне, а к мужу моему пришла, ну и иди к нему…
– Конечно, не к тебе. Пошли узнать, можно ли?
– Можно.
– Что ты ревнуешь? Право, мне все равны – и Жуковский, и Пушкин, и Плетнёв. Разве ты не видишь, что ни я не влюблена в него, ни он в меня?
– Я это вижу, да мне досадно, что ему с тобой весело, а со мной он зевает…
Александра Осиповна часто и подолгу лечилась за границей. С Пушкиным виделась всё реже, даже как-то шутливо пригрозила ему, что «запишет его в разряд иностранцев, которых велено не принимать». В марте 1835 года из Берлина Александра Осиповна сообщала П. А. Вяземскому, что «подписывается на «Современник», надеясь на вкус Пушкина» и обещая ему поставлять для журнала материалы о берлинских литературных новостях. Первый номер журнала порадовал её «Путешествием в Арзрум», о чём она написала Вяземскому 4 мая 1836 года. Это было последнее письмо, где донна Соль говорила о живом Пушкине.
Весть о гибели поэта застала Александру Осиповну в Париже, где её муж служил в русском посольстве. Они сидели за обеденным столом – Гоголь, Соболевский, Андрей Карамзин, ещё кто-то из общих знакомых: Вместе с кофе Карамзину подали письмо. Тот с разрешения хозяйки распечатал, прочёл и побледнел. Мать извещала его о смерти Пушкина. Не веря самому себе, Андрей Николаевич перечёл шокирующие строки вслух. Александра Осиповна, всегда сдержанная, вполне владеющая собой, ахнула и разразилась рыданиями. Весёлый «кофейный» вечер превратился в поминальную тризну.
Туда же, в Париж, ей переслали стихотворение «На смерть поэта», которое ходило в тысячах списков. Знакомы с автором они не были, но Лермонтов находился в дружеских отношениях с Иваном Гончаровым, братом Натали, с которым служил в одном гусарском лейб-гвардии полку…
В марте она получила письмо от князя П. А. Вяземского: «Умирая, Пушкин продиктовал записку, кому что он должен: вы там упомянуты. Это единственное его распоряжение. Прощайте». Из ответного письма А. О. Смирновой князю Вяземскому: