Тафаки остался, а забот становилось с каждым днём всё больше и больше. И главное: подходил срок рожать некоторым женщинам, среди которых была Хинепири. В селении были жрецы-тухунга. Они обычно освящали постройку лодок, начало сева. Кроме того, они были знатоками преданий и легенд. Иногда же, по мере сил, врачевали. Нужны были ещё и таура для обрядов и для общения с богами, но их пока не было.
Когда появились первые дети, все были счастливы. В день, когда родился третий сын Тафаки, которого назвали Вахие-роа, сам Тафаки впервые не вспоминал о мести. Он говорил: «С матерью человек какое-то время связан пуповиной, а с отцом всю жизнь: опираясь на его руку».
Все отвечали: «Мудрый Тафаки!» Но вождь всего лишь умел помнить и применять свой жизненный опыт.
Вокруг был новый мир из живых людей. Как можно было объяснить им, что они нужны для мести? Сейчас, когда Тафаки из-за различных дел немного отвлёкся от своего всё ещё сильного гнева, он понимал, что так просто он уже не может выйти и сказать: «Люди, давайте убивать Панатури, ведь я этого хочу». Надо было подбирать другие слова. Надо было бы научить всех читать его мысли. И хоть всё уже ясно, никто бы пока не понял его мыслей. В них теперь не было цельности. Словно вывалил все детали из мешка на землю, но ещё ничего не собрал из них. И с каждым днём детали всё сильнее перемешивались.
Однажды к Тафаки пришли братья его жены со своей прочей роднёй.
– Арики-Тафаки, раатира-Факатау и другие! Мы слышали, многие говорят, вы хотите воевать с другими племенами. Мы пришли и привели наши лодки, чтобы идти с тобой. Давай не помнить того, что было, а мы можем помочь тебе.
Тафаки принял их. Он кивнул и пригласил их в большой дом. Но теперь их присутствие уже не приносило никаких эмоций. Голова его была полна другими мыслями: ещё три женщины должны были родить, четверо рыбаков долго не возвращаются из океана, нет никаких вестей от храброго Кирики. Если бы получилось охотиться на Аотероа, можно было бы готовить больше лодок для войны. Но Тафаки волновался, как бы не потревожить ненароком какое-нибудь другое племя.
Вскоре состоялись и первые свадьбы. Другие общины и племена стали признавать и общаться с поселением Тафаки. А однажды под вечер вернулся Кирики и все пятеро охотников были с ним целые и весёлые. Они привезли три лодки, набитые мясом птицы моа – освежёванные и недавно убитые.
– Мы долго охотились и бродили по той стране, – говорил Кирики. – Мы были очень осторожные, не сразу ступили на берег, чтоб не попасться чужим людям, но всё время мы были одни. Мы сделали ещё много припасов там, и скоро можно будет ещё вернуться.
Ночью никто не спал, все танцевали и пели магические песни, как вдруг меж людьми возник перепачканный грязью и кровью юноша. К нему подпрыгнул Факатау.
– Что с тобой, Тухуруху?! И где мой брат?!
– Ты помнишь, – отвечал юноша, напившись воды, – вы все помните, как я с Туфакаро, с братом Факатау, отправился на остров племени ати-хапаи, чтобы навестить их сестру, что замужем за сыном вождя этого племени?
– Да, я помню! Рассказывай, что произошло! – торопил Факатау.
– Мы тоже помним, – отзывались застывшие люди.
– Мы поселились в большом доме семьи вождя, и твоему брату Туфакаро приглянулась дочь вождя, а она тоже была к нему очень внимательна. Они оба глядели друг на друга, ты понимаешь?
– Да, я понимаю! Но где же мой брат сейчас?
– Но до этого дочь вождя подавала знаки другому человеку из своего племени. И однажды он со своими друзьями предложили Туфакаро бороться. Туфакаро схватил его и бросил об землю. Побеждённый сел, и у него был такой смешной вил, что все стали над ним смеяться. Ведь Туфакаро был такой сильный, ты помнишь?
– Да, я помню, он очень сильный. Почему он не приехал?
– Туфакаро решил, что борьба окончена, и стал просовывать голову в разрез своего плаща. А побеждённый поднялся на ноги и ударил Туфакаро камнем по голове и убил. Подбежали другие люди ати-хапаи разрезали его тело на куски и съели. А кости повесили на крышу большого дома. Они хотели убить и меня, но я убежал. Несколько дней я прятался и слышал, как кости стучат, а ваша сестра говорит: «Напрасно вы стучите, кости того, кто был съеден. Здесь нет никого, кто оплакал бы и отомстил». Когда настала благоприятная погода, я украл плот и приплыл сюда.
Тафаки понимал, о чём думают все, кто слышал эту историю. Он на их месте думал бы так же, потому что он уже был на их месте. Но почему же настало время, когда личная цель уходит на второй, на третий план, уступая место потребностям многих, рода? Тафаки принимает решение. Быстро, в противном случае это уже будет не решением, а… уступкой. Так будет казаться со стороны, и при этом не будет правдой. Нельзя терять ни минуты, иначе общее горе может стать горем одного человека, и тогда ничего не будет.
4
