– Смотрите, какой черномазый! – вдруг воскликнул кто-то, и все находящиеся здесь люди громко и одновременно заржали так, что огонь заколебался. Напрасно в общем приступе гогота и насмешек жрец безошибочно указывал длинным пальцем на чужака и пытался образумить рядом стоящих мужчин. Тафаки заметил того, кто ему нужен: совсем недалеко от него стоял сильный человек и в его смеющемся рту – короткий сломанный зуб. Тафаки схватил верёвку, накинул её на шею Попорокеве и в неразберихе ринулся вместе с ним к выходу.
Когда же за ним выбегали другие ати-хапаи, люди Тафаки убивали их по очереди. Уже подожгли большой дом. Из других хижин тоже выскакивали люди, некоторые были с оружием, а некоторые уже заметили пленённого вождя и падали духом.
В эту ночь убили всех ати-хапаи этой большой общины и привезли домой добрые вести о том, что месть свершилась.
5
С тех пор, как племя Тафаки убили всех ати-хапаи и совершили месть, прошло не так много времени. Жизнь, что главное – мирная жизнь, продолжилась с того самого момента, где она прервалась. Лодкам давали имена, рождались дети и им тоже давали имена. Тафаки стоял немного в стороне и смотрел на то, что стало существовать в мире благодаря ему, его гневу, смерти его врагов. Это новые семьи, дома, новые жизни. Вся это обстановка и смеющиеся люди появились здесь, на некогда пустом месте. Жажда мести что-то создала. Пусть среди ати-хапаи и даже у Панатури тоже были смеющиеся люди, их смех ничего не значил для Тафаки. Он не хотел причинять им вреда, они сами причинили вред, и должны расплатиться. Они – чужие и должны быть наказаны так, чтобы навсегда запомнили и пожалели о своих поступках, направленных на Тафаки, его семью, его людей, на их семьи. Те, кто сейчас является его близкими, выбрали его, а он – с ними; чужие, отойдите прочь!
Конечно, внутри семьи могут произойти ссоры. И если бы Тафаки ко всем прочим своим достоинствам умел бы сочинять новые слова, он придумал бы слово "стерильность". "В настоящей дружбе нет стерильности", – вот, что он мог сейчас сказать. Её нет. И всё. В отношениях с чужими, по его мнению, должна быть.
Тафаки стоял немного в стороне и смотрел на свою новую жизнь. Он изменился ещё раз. Он был юношей, когда узнал о смерти отца; зрелым, когда брал ответственность за новую общину и нанесённые ей оскорбления. Теперь он просто мудр; вождь, и многие предания назовут его идеальным. Вождь – человек, освободившийся от личного. Лишь единственный необдуманный до конца поступок, но единственный возможный при данных обстоятельствах, позволил ему вспомнить, что на свете есть ещё много других дел, кроме бытовых и хозяйственных – общинных. Люди устали, и люди счастливы. Сейчас никому не надо думать о Панатури.
Поэтому последнее личное дело Тафаки закончил лично.
Однажды утром он отправился на лодке к своему старому дому, который он покинул вскоре после рождения Кирики и переселились в другой. Остров был рядом, а море не глубоким, но Тафаки испытал страх даже более сильный, чем когда жрец ати-хапаи вынюхивал его. Чем дальше удалялся берег, тем неувереннее становились его движения. Когда он приблизился к своей бывшей родине, он спрыгнул в воду слишком рано, надеясь, что тут уже не глубоко. Но он ошибся. Поплыл к берегу, но вспомнил про лодку. И уже хотел махнуть на неё рукой, чтобы не заплывать на слишком глубокое место, но разум говорил, что домой иначе вернуться не получится. И в лодке ещё лежало его копьё.
Село разрушено много-много дней назад, и уже почти заросли его следы, но большой дом остался. Перед входом, сгорбившись, сидела старая женщина. Тафаки подошёл поближе и узнал свою мать. Он заплакал. Мать узнала его и тоже заплакала. Потом они обнялись и стояли так какое-то время. Затем Урутонга заговорила.
– Уходи отсюда поскорее или ты погибнешь. Те, кто теперь тут живёт – свирепое, дикое племя.
– Я не уйду, пока не отомщу, мать.
Это спонтанное решение, или боги специально направили Тафаки сегодня именно сюда? Трудно сказать, когда сам поверил в свои слова, хотя ещё минуту назад не представлял, что произнесёшь их. Скорее всего, и то, и другое одновременно, ибо невозможно ни для чего найти какую-либо определённую причину. Да и саму причину часто путают с поводом. Почему именно сегодня Тафаки предпринял изначально безобидную, но от этого не менее опасную поездку? Произнеся обещания мести, он не стал бы возвращаться в поисках начал перемен в себе, исходной точки, может быть, даже не одной. Их последнее время было так много.
– Отомстишь? – мечтательно произнесла Урутонга. – Я поняла, что ты приближаешься и произносишь какое-то сильное заклинание, когда кости, что развешаны по стенам этого дома, начали сами собой стучать. Среди них есть и кости твоего отца и братьев.
Тафаки уже думал, что и правда произносил заклинание, хотя только лишь надеялся не утонуть. Может, это и было заклинанием? И! Не утонуть для чего? Для события, которое сегодня обязательно должно произойти? Его страх заставит его действовать быстро – и не думая.
