Но нас интересует третья стена. Я говорю третья, будто не было четвёртой. Правильно, четвёртой были крутой утёс и море, Чёрное, а может и Средиземное. Так вот, наша стена выходила на запад, и местность за ней была слишком хороша для христиан и совершенно убога для Аполлона. Невдалеке мы находим грот, переходящий в пещеру. Пещера имела множество запутанных ходов и коридоров, на первый взгляд кажущихся ровными. Незнающий человек мог долго блуждать в них с утра до вечера и лишь, измотавшись вконец, вернуться ко входу скорее всего при помощи высших сил, а их, как мы уже видели, вокруг города был большой выбор.
Мы же с вами всевидящим оком выберем один, самый интересный, туннель и безошибочно пронесёмся по нему, не задевая стен и не замечая фальшивых поворотов. Через какое-то время мы выйдем к совершенно изумительной местности, и прямо перед нами окажется небольшой пруд, на дне которого бьёт, по всей видимости, дерзкий ключ с кристальной и ледяной водой. Вокруг прудика ровнёхонько растут деревья. Лишь в одном месте они образуют арку своих ветвей, и мы с неохотой пересиливаем своё желание подойти к воде и зачерпнуть ладонями томно-золотой закатный луч, пронзающий водоём до дна с мелкими переливающимися рыбёшками. Пусть эти рыбки плывут куда хотят, иначе они испугались бы и попрятались за пресловутые камешки. Мы идём дальше и видим руины чьей-то покинутой усадьбы. Что здесь происходит? Раз в месяц, а может быть и реже, сюда выходят двое. Смотрите, а вот как раз и они. Одного из них зовут, к примеру, Илиодор. Он немного мешковат, но по его поведению видно, что он не смущается своего несовершенного телосложения – да и в его время любая плоть была священна. Ибо что такое дух? Мы не знаем. Мы привыкли называть духом тот голос, который слышим в голове, когда думаем. Но если смерть – это возможность думать вечно в полной темноте, думаю, многие не боялись бы смерти. Тем не менее, дух Илиодора любил свою плоть такой, какая она есть.
…о, подождите. Кроме этих двух, здесь, кажется, есть кто-то ещё посторонний. Даже несколько. Это целая процессия. Какая-то траурная. Мы пришли не вовремя? Нет-нет, это очень любопытно.
Процессия несла деревянные носилки. Каждый старался поддержать их, поэтому люди, толкая друг друга, шли очень медленно, короткими шажками. Все они были одеты в чёрные хламиды. В то время это была самая распространённая одежда – плащ, перекинутый через плечо и заколотый брошью под подбородком – её носили императоры, знать, воины и путешественники. Кто были люди, с которыми мы встретились только что, навечно останется неизвестным. Они старались сохранить своё инкогнито, на лицах их были несчастные трагедийные маски, и, во всяком случае при мне, они их не снимали. Остаётся лишь догадываться, были ли они антиохийцами, ведь моральная распущенность жителей города вошла в поговорку, но они могли также быть кем угодно приезжими.
На носилках лежало тело. Открою тайну, это было тело молодой девушки. Люди, избранные непонятно кем для того, чтобы доставить её в это уединённое место, остановились. Одни взяли тело с носилок, другие через одного продолжали поддерживать носилки. Девушку, прикрытую плотной белой пеленой, положили на идеально ровную каменную плиту. Тут к ней подошёл второй человек, из тех, кого мы встретили вначале. Его имя Аввос. Он был невысок и жилист, впалая грудь и широкие босые ступни ног, острые плечи и заинтересованные глаза.
Аввос подошёл к мёртвой девушке и аккуратно положил руку ей на живот. Так он постоял какое-то время, а затем крикнул повелительным тоном (по правде говоря, повелительный тон ему не удавался): «Идите отсюда!» Люди в чёрных хламидах развернулись и также тихо, как и пришли, медленно удалились. Был ли сюда ещё какой ход, кроме того, по какому двигались мы, или же эти хароны воспользовались именно им, за много лет запомнив каждый закоулок коварной пещеры? На этот вопрос я ответить не смогу никогда.
Илиодор подошёл к Аввосу. Тот оттаял из своей позы, и вместе они немного развернули пелену с бледных ног. Они увидели наспех кем-то вымытые ступни, немного грязи под ногтями, но ровные даже аккуратные пальчики. Пятки были грубоваты и слегка потрескавшиеся; было видно, что девушка любила ходить босиком, а редкие белёсые волосы на голенях говорили об её юном возрасте. Отчасти широкие бёдра навели на мысль, что она уже, может быть, не невинна.
