Не спеша, Аввос при помощи Илиодора разворачивал пелену и досконально изучал принесённое нагое тело. Затем он наклонился к застывшему лицу. Прикасаться то здесь, то там, гладить холодный твёрдый висок, потом оба виска. По часовой стрелке Аввос начал разгонять кровь от глаза до уха и к щеке. Он делал это до тех пор, пока у него самого не вздрогнуло сердце, и в этот момент он распознал толчки в венах девушки. Она спокойно открыла глаза, но, не дав ей опомниться, Аввос скинул с себя свой балахон, припал губами к её груди и жадно вгрызся в её пустой сосок. Затем он с трудом разжал зубы и, вздрагивая, не владея больше ни телом, ни разумом, лизнул грудь, дошёл до шеи. Сосок затвердел, а груди набухли и порозовели. Мышцы её тела делались упругими, суставы гибкими. Она обхватила руками его голову, но не отстранила её и не прижала. А он тогда сжал её кисти, принялся целовать эти сладкие руки, плечи, подмышки, снова груди. Наконец, чувство, владевшее Аввосом, передалось девушке. Она же провела кончиками пальцев по его бокам и прикоснулась губами к шее. И тут внезапно, словно отравленная стрела поразила его мозг, дальше он не отдавал отчёта своим действиям. Вы видели актёра или как кто-нибудь рисует? Момент творчества крайне интересен, но всё же неописуем! Продолжим с того момента, когда Аввос сдавленно на выдохе прошептал: «Теперь живи»…
И было не совсем понятно, что он имел в виду: то ли он говорил, что эта жизнь ему по душе – но что такое жизнь, если не движение вслед за солнцем – то ли заново предъявлял эту жизнь воскресшей девушке. А та только теперь, всё ещё не сдвигая ног, опершись на локти, начала моргать и вертеть головой по сторонам. Куда она попала? Аввос ничего не объяснял, а только лениво смотрел на неё, довольный проделанной работой. Пусть Илиодор ей всё растолкует. В конце концов, она вольна уйти отсюда, когда захочет. Раньше остальные спешили после всех процедур познакомиться с новенькой. Теперь их слишком много здесь, теперь им скучно.
Совсем немного времени спустя Аввос решил, что больше не может просто так сидеть, влез через голову обратно в свою помятую одежду и пошёл. Илиодор за ним. Они шли на своё любимое место отдыха мимо десятков девушек. Одна из них с огромной грудью и большим, но гладким животом с бездонным пупком широко улыбнулась юноше коричневыми губами и поманила его, но Аввос прошёл мимо. Рядом полулежала другая. Она была, напротив, почти ребёнок, смуглая с круглыми щёчками, огромными мерцающими чёрными глазами. На ней было такое короткое платье, но Аввос прошёл и мимо неё тоже. Потом в разных местах по парам, по трое и поодиночке, на высоких камнях и мягкой траве лежали, сидели и танцевали ещё несколько юных красавиц, одетых и полураздетых в прохладе вечера, но на них он даже мельком не взглянул. Стоял сладкий гул, девушки ели, смеялись, приятно напевали удивительные песни.
Иногда ему очень хотелось показать своё творчество, своих девушек другим. Мужчинам. Иногда он представлял, как легионер сбрасывает среди них свой панцирь и неспешно прогуливается, глядит на одну, потом на другую. Похотливая улыбка на его лице, сладострастие. Аввос щедр: любая твоя! И девушки счастливы. Они тянут к легионеру свои руки в надежде жить и дарить жизнь.
Когда Аввос носил одежду, как сейчас, она была широкая. Ему нравилось, что по коже стелятся тяжёлые складки ткани. Ворот никогда не скрывал волосатой впалой груди с волшебным сердцем, а рукава, которые кому-то могли прикрыть лишь локти, ему почти скрывали пальцы рук. Эти предпочтения можно объяснить острым желанием чувствовать, соприкасаться, говоря напрямую, носить на себе окружающий мир. «Быть в нём». Ну, вы поняли метафору. Кстати, вы разве были бы против завернуться обнажённым телом в огромную тяжёлую, но мягкую рубаху и устроиться вечером на крыше большого уединённого дома, поросшего всякой зеленью и покрытого где надо и не надо коврами и подушками. Сейчас же присоединимся к отдыху Аввоса и его товарища Илиодора!
– Как тебе сегодняшняя новенькая? – спрашивал Аввос. – Гляди, она уже присоединилась к остальным.
– Она очень красива! – сладко отвечал Илиодор.
– Почему ты никогда не берёшь их? Возьми как раз её.
– Да, наверное. Может быть. Тебе для оживления приносят только привлекательных.
– Конечно! Как иначе? Девушка должна вдохновлять. Если я вдохновлён, в её мертвое тело только тогда я могу влить жизнь.
Внезапно раздался посторонний голос: «Да, он творец», – и откуда-то из зарослей показался стройный юноша. Его звали Закхей.
– Опять ты здесь, уран, козерог, аметист? – усмехался Аввос. – Следишь за мной?
– Я не слежу, я любуюсь тобой. – Закхей был стройный кучерявый юноша. Сейчас он был лишь в одной набедренной повязке, его гладкое тело блестело от заходящего солнца. Из многих молодых людей одного с ним возраста его могли выделить красивые кучерявые волосы, чёрные, как у сирийца, и прямо-таки по-женски жадные губы. Он и был почти женщиной, он был мужеложцем.
– Я никак не могу понять, – спрашивал Аввос, – откуда ты тут взялся? Да и зачем вообще ты нужен?
