По смерти своей Агрикан – сильнейший богатырь словенской земли – завещал всё своё накопленное добро, доспехи и оружие самому могучему из витязей. Богатство же это хранилось в потайной пещере, о которой знал только один Агриканов слуга – Тороп. Сей добродетельный муж послал клич, на который съехались со всех земель прославленные многими подвигами воины. Стали они лагерем вкруг агрикановой могилы и, раскинув каждый свой шатёр, начали готовиться к богатырским поединкам, где лишь только честь и молодецкая удаль залог победы, а не обман и расчет. Витязи с запада быстро перезнакомились друг с другом и с некоторыми бойцами в восточных нарядах. Они жали друг другу руки и плечи, хвастали шрамами и громко хохотали. Вместе они подзадоривали длинноусых северян в чешуйчатых доспехах, которые те не снимались даже во время еды и ночью. Эти люди обосновались немного отдельно, жарили пойманных волков и лис и съедали их полусырыми, запивая жутко вонючим напитком, а после каждого глотка вскрикивали: «А-а-а-у-х-у-я!» Смуглолицые южные великаны ни с кем не разговаривали, и даже друг с другом. Они сидели по одному – некоторые неподвижно, а некоторые неспешно и глубокомысленно проверяли и затачивали свои клинки – и собою как бы очерчивали границы лагеря.
Тороп ходил среди этой толпы, везде получая почёт, несмотря на своё холопское происхождение – то были старинные времена, когда верный слуга стоил как хороший молодой скакун, а иногда даже и больше. К тому же он единственный знал о пещере, и, не боясь, носил на шее большой почерневший ключ, бесполезный без хозяина. Тороп подходил то к одному костру, то к другому и рассказывал: скольких богатырей победил Агрикан, чьи превосходные и зачарованные доспехи хранятся в той сокровищнице; какие там есть копья, покрытые волшебными словами, что за меч-кладенец, знамёна и кубки. При этом у витязей загорались глаза, и они со сладкими мечтами ждали следующий день.
Когда утром взошло солнце, богатыри уже были во всеоружии. Опушка леса и курган пестрели разнообразными красками: от головных уборов, одежд, мастей и украшений на конях. Каждый попытался, как мог, представить свою индивидуальность, свой, скажем так, стиль и род-племя.
Первыми выехали два всадника небывалого роста – один в бело-красных полотнищах поверх кольчуги, другой в кожаных доспехах с меховой оторочкой. Первый поприветствовал всех и заговорил:
– Вчера утром по пути сюда мне было дано знамение: на моём пути стояло три собаки – чёрная, рыжая и белая. Чёрная, позабыв про всё, грызла кость, рыжая зевала, а белая гордо смотрела вдаль. И я понял: это сулит мне победу.
– А мне попались две собаки, и обе в крапинку. Они загавкали на меня, и одной я перебил хребет копьём, а другую затоптала моя лошадь. А что это значит – я и не думал. Айда!
Силачи сошлись, и вскоре рыцарь в бело-красном упал и сломал себе могучую шею.
Следом бился полянин и дрегович – два крепких славянина одновременно со всей своей удалью треснули друг друга по макушке палицами, – и макушка одного из них треснула. Другой же отошёл в сторону и, присев на срубленное дерево, задумался. Этот древний обычай биться мы можем в изменённом виде встретить и в наши дни, на пасху, биясь яйцами.
А потом битвы последовали быстрым чередом. Не успевал ещё побитый окончательно свалиться с ног в объятия сырой земли, как на его место становился другой удалец. Тридевять дней и ночей бились молодцы без еды и питья, а где конец их нелёгкой сутолоки – да всё ещё впереди.
Но вот настал последний бой между рыцарем в сильно помятых доспехах и бравым на вид косожским князем. И был князь сбит со своего усталого коня и умерщвлён. Почти в то же самое мгновение лошадь победителя начала плеваться пеной и тоже околела. Так посреди поля остались только две живые души: рыцарь и слуга.
Победитель, прихрамывая, подошёл к Торопу и, немного замешкавшись, снял шлем. У него было бледное северное лицо, волосы и усы цвета соломы.
– Поидём. Поидём сперва в укромное место. – Проговорил он.
Тороп кивнул и повёл победителя к его трофеям в потайную пещеру.
Богатырь-победитель нервно скидывал с себя грязные и окровавленные доспехи. При этом быстрым взглядом, как-то небрежно оглядел всё воинское богатство, развешенное по стенам, разбросанное по полу.
– Зовут меня Еруслан Лазаревич. Ты видел, какой был бой? Какая была победа?
Говоря, витязь немного окал, и голос его от нестерпимого волнения дрожал и заикался. Когда доспехи были сброшены, Тороп увидел резкие и глубокие порезы на правом боку и бедре и колотую рану – вероятно, от продырявленного панциря – на левом плече. Витязь словно сам не поверил своим глазам, видя то, как серьёзно он ранен. Еруслан ещё сильнее побледнел, облокотился на Торопа и сел на камень. Слуга сейчас же начал промывать и перевязывать раны. На середине работы Еруслан заговорил. Он, казалось, немного успокоился.
– Так, давай, подправи вот здесь. О-ий! Да нет, нормально. Хорошо. Хорошо же ты Агрикану перевязывал раны. Та-ак, правильно. А то самого себя лечити – только портити.
