Ещё бы одну ночь, с ней шанс понять и придумать самого себя. Но я закрываю глаза и вижу мотылька. Он остался по эту сторону век, как в клетке мечется. Раздавить его? Или открыть глаза – лети, тебе нечего тут делать. Пусть подёргается ещё. Я не шевелюсь. Мрак – царь-покойник не шевелится и воспринимает мотылька, попавшего в ловушку его век. Что будет, если приоткрою их чуть-чуть? Он никуда не делся. Ну что, я давал тебе шанс. Засыпаю. Но тут же встаю, борюсь, прошу света. Всё кончено: я замечаю, что нахожусь в том же месте, что и раньше. Переворачиваю страницу – декорации те же. У реальности нет фантазии, и я придумываю что-нибудь сам.
Он умер. Все наши походы и разговоры оказались не нужны. При нём случилось много перемен, как можно теперь им верить? Я их отменю. Я царь, я приказываю, чтобы всё стало, как было до него.
Ещё я приказываю отменит смерть. Теперь это надо проверить. Послушай, старик, почему ты рыдаешь?
– Мой сын умер, господин.
Как это может быть? Я же отменил смерть. Скажи, а твой сын умер до моих слов или после? Ведь если даже на минуту позже, то я не… Скорее всего мой второй приказ такой же пустой звук, как и первый. Но что же с ним случилось? Если ты оплакиваешь сына, кто же оплачет тебя?
– Он пришёл к вам что-то сказать. А когда вернулся домой, был бледен, не мог проговорить ни слова, а вечером умер.
Не переживай, я придумаю и его тоже. Но где же взять материал? Ведь сам материал не придумаешь. Из жизни. Содрогаюсь при этой мысли. Она устареет прежде, чем я воспользуюсь её материалом. Кто поймал время? Кто сделал шаг в сторону и поймал время? Я хочу видеть его, я хочу видеть его и спросить, зачем он это сделал. У него умер друг? Или он отчаялся так сильно и сердце его горит, раз он тратит время на его же описание? Пусть посмотрит в глаза мёртвому царю.
Сколько времени прошло с тех пор, как ко мне пришёл Энкиду? В тот день начался счёт, и вот сегодня он остановлен. Туда вошли походы и разговоры. Я придумаю их заново. Наступает время оплакивать. Ничего не будет происходить, а значит появится хороший шанс – а я не буду мотыльком, я воспользуюсь своим шансом – сочинить Энкиду, нас с ним, наши дела и поступки, нашу силу и сомнения. И там наши сомнения будут так же велики, как и наша сила.
Я их придумаю, я их уже придумал. Время оплакивать. Выть, что его больше нет, и что я лишился его. Что он не поговорит со мной и не пойдёт в поход. Не загрустит сам и не успокоит меня. Всё кончилось и теперь только я один. Должен плакать, вспоминать, сочинять. То, что было вчера, сегодня лишь слёзы. За каждый день, не прожитый тобой.
За каждый взгляд, не посланный тобой.
За это ночь, что буду я страдать
и звать тебя.
И говорить, открой глаза
и у-у-у-улыбни-ись.
Он ещё здесь, но его уже нет. Он уже воспоминания и подпитки им больше не будет. Даже те, что остались, уже кажутся вопросами и ответами. И вот как оказалось: очень простыми вопросами и ответами. Он провёл свой последний день, ожидая и слушая истории. Как герой! Кто ещё смог бы так провести день? Зная, что это конец, другие бы бились своей головой об пол, умоляли бы и слюнявили из угла. Злодеи и подлецы! Подумать бы вам мыслями Энкиду и испугаться его страхами!
Если бы я мог уловить что-то. Намёки, секунды. В тот вечер он был опечален, ему приснился сон. Он долго грустил, но мы продолжили пировать. Мы не просили богов и не ушли в горы. Я уже ничего не помню. Я уже слишком, а он нет.
Я многое не помню о нём. Я не всё запомнил о нём. Когда он был жив, всегда была возможность понять его всего. Для этого надо было остановиться и спросить. Тянулось постоянное сейчас. Сейчас длилось. И закончилось только теперь.
А как теперь? Вот я. Я остановился и спрашиваю: «Друг мой, как мне понять тебя?» И я слышу, как он мне отвечает, ведь в голове ещё его голос и его паузы.
– Придумай меня. Ты же помнишь меня, значит, у тебя есть всё, что нужно.
Скоро пройдёт время, и его голос станет моим голосом. Надо торопиться. Прислушаться Что ещё узнать?
– Энкиду, что там?
– Здесь нет слов. Я ничего не могу сказать. Слов, описывающих это, не существует. Ты видишь предмет, даёшь ему имя. Не забываешь его, пока помнишь о предмете. А мир мёртвых никто не видел и ничему не дал здесь имя. Здесь нет имён. Здесь никто ничего не помнит. И я говорю с тобой лишь пока ты плачешь надо мной. Скоро ты встанешь и пойдёшь. Подожди, Гильгамеш, не вставай ещё минуту.
– Хорошо, Энкиду, но ты знаешь, я не могу сидеть вечно, я решил найти бессмертие.
– Это очень хорошо, ещё никто не искал бессмертия.
– Я встаю. Вытираю слёзы.
– Ты правильно делаешь. История снова закончилась.
7
Кровь сохраняет образы и мысли из самых чёрных бездн человеческого существования лучше книг и изображений. Всё, чего мы боимся, пришло оттуда.
Самый яркий пример – это сны. Например, если вам снится, как выпадают зубы, то это несомненный знак: случится что-то плохое. Кровь из древности доносит до нас эти атавизмы, ведь не было ничего хуже для допотопного жителя, как лишиться зубов, а вместе с ними и полноценного рациона.
