– Теперь понятно, откуда такая деликатность, – говорила Лика вроде бы с улыбкой. – Оказывается, ответ прост – никакой деликатностью здесь и не пахнет. Ты что же, на самом деле решил меня просто в угол загнать?
Мамонтов ни на секунду не отклонялся от выбранного курса:
– В угол? Лика, я только хочу еще раз тебя поцеловать. Преступление? Тогда херачь меня по роже – я преступник. И сейчас ни о чем не могу думать, кроме как о твоем язычке.
– Как же ты умеешь заговаривать зубы… Но ты ведь сразу предупредил честно, что тебя нельзя воспринимать всерьез. Потому игры играми, это все забавно, но секса не будет. Я, знаешь ли, не настолько отчаянная, чтобы вообще границ не видеть.
У меня внутри потеплело, несмотря на то, что Лика уже успела вытворить. Стало намного спокойнее от ее отказа.
– Не будет – так не будет, – Данила согласился легко. – Сегодня – уж точно. Ты вообще достойна того, чтобы вокруг тебя месяц-другой потанцевать. Но согласись: чем дальше, тем страньше. Ты заметила, как твой Царев с ума сходит от взгляда на нас?
– А-а, – она немного подняла тон. – Так ты решил нейтрализовать таким образом конкурента?
– Он – ревнивая тварь, но с ума от этого не сойдет, к прискорбию, – тихо рассмеялся Мамонтов. – Все-все, иди сюда, вряд ли у нас много времени.
Вся теплота изнутри вылетела, как пинком вышвырнутая. Они целовались! Снова! И она не стала отталкивать – как-то наоборот, поддалась, словно он ее своей волей порабощал. Все с ней понятно, больше ничего выяснять не требуется. Мне стоит уйти и оставить их наедине, она не моя собственность, чтобы я ее пристегнул к себе наручниками. Наручниками… м-м, голова немного поехала, как представил. И я бы вышел, если бы не звук возни – он-то и заставил меня сделать еще несколько шагов и войти в спальню.
Они не целовались – или, вернее, не только целовались. Мамонтов полулежал, облокотившись на подушку, а Лика с закрытыми глазами разместилась спиной на его груди, с блаженством подставляя шею для губ. Его рука тем временем беззастенчиво скользила по ткани платья, исследуя тонкое тело. Он заметил меня первым, но и Лика каким-то образом почувствовала и открыла глаза. Вздрогнула, но Мамонтов ее удержал на себе, заставил замереть, а потом уверенно потянул руку вниз, приподнимая подол ее светло-зеленого платьица, обнажая бедро почти до самых трусиков. А потом и провел демонстративно двумя пальцами по ткани, задержавшись на секунду посередине, отчего девушка ахнула.
– Опусти, – тихо попросила она. – Что ты устраиваешь, Данила?
Я стоял там, наблюдая за этим сумасшествием и принимая в нем участие. Но не мог даже пошевелиться. Просто заметил кое-что, что Лика не смогла скрыть, как ни старалась: ей нравилось, как он ее удерживает и как пошло трогает. Нравилось, что он прикасается к ней, не спрашивая разрешения. И, быть может, даже немного нравилось то, что я все это вижу – добавляю пошлости в и без того вульгарный кадр. Нет, это совсем не то же чувство, как будто кто-то взял мой ноутбук или прокатился в моей машине. Тогда я испытал бы только лютое раздражение, а не эту треклятую парализацию всех мышц. Я ревнив, но сейчас моя ревность – именно от реакции Лики и ее припухших губ – стала такой колоссальной, что я не смог выдержать, и тогда ревность взорвалась, лопнула, побежала вниз по суставам, оставляя за собой лишь мандраж и сумятицу. И судорожный шепот Данилы вызвал мурашки даже у меня:
– Я? А ты сама, Лика, разве ничего не устраиваешь?
Она все-таки свела колени, убрала его руку, поправила платье, но осталась на нем. И ответила максимально честно, без пощады к себе – особенно завораживало то, что при том она смотрела прямо на меня:
– Возможно, я реально вела себя немного распущенно. Но это скорее от непонимания, что происходит. От растерянности. Это не я.
– А может, наоборот, как раз ты? – задал Данила тот вопрос, который уже вертелся на кончике моего языка. – И прекрасно понимаешь, что нужно делать дальше, чтобы стало еще интереснее?
Наверное, она не понимала – или пока не понимала, потому что резко дернулась, села и отстранилась от него. Расслабленный Мамонтов не попытался ее снова перехватить. А я чуял всем своим животным нутром, которое имеется глубоко у каждого человека, что если он продолжит давить – она сдастся. Потому что уже заразилась его желанием, хочет зависнуть в этом моменте, однако я как будто этой возможности ее лишил. Мерзкий я, получается? Но смотрит так почему? Типа сама в грязи извалялась, но не прочь в ней извалять и меня?
Но опустошало меня не ощущение грязи, а что-то темное, неосознанное до конца. Вероятно, возбужденный вид самой желанной девушки на свете вызывал такой эффект. И я не сразу понял, что сам предложил:
– Хватит. Лика, пойдем, я отвезу тебя домой.
Не совсем помню, как мы оказались на парковке. Но тупо радовался, что она не отказала – согласилась поехать со мной, а не осталась там, чтобы продолжать… с ним. Я руки на руль положил и только в тот момент осознал, как сильно они дрожат.
– Ты… вы ведь выпили, Артур Андреевич. Сами поведете?
