А мне уже и думать было лень. О чем тут говорить? О том, что мне до одури приятна его серьезность, с которой он относится к нашим отношениям, которых по факту даже нет? Или о том, что я понятия не имею, чем закончится эта история, и только потому не хочу прилюдно оглашать ее начало?
Данила, заметив мою блуждающую улыбку, встал и протянул руку, как будто приглашал на танец. Вино действовало на меня слишком сильно, и я даже не подумала, что с этого жеста мы переходим к чему-то более напряженному, чем замечательный обед на троих.
Но дошло, когда он начал меня целовать, а затем потянул куда-то. Не в спальню же?
– Где у тебя тут спальня? – Данила отвлекся от моих губ на секунду, но не выдержал – не стал ждать ответа и снова прижал меня к себе.
Кажется, нам плевать на спальню…
– А, плевать, – я снова услышала его голос. – Обновим твою гостиную, чтобы ты в ней больше никогда не мог расслабиться.
Я разгоралась быстро, но больше не от его ласк, а от обещаний, выданных еще несколько дней назад. И была бы благодарна, если бы Данила продолжал вести себя так же – не позволяя мне одуматься или застесняться. Но на этот раз он изменил привычке – и наотрез отказался читать мои мысли. Наоборот, отстранился, окинул меня пристальным взглядом, взялся за край футболки и произнес:
– Сначала ты разденешься. Полностью.
Он справился с моей одеждой сам, а джинсы вообще стянул вместе с трусиками. Я не препятствовала, но невольно зажалась под его обжигающим взглядом и потянулась за поцелуем, но Данила держался чуть поодаль, он теперь будто наслаждался только моим видом и смущением. Повернул к софе – слишком небольшой и неудобной, чтобы на ней заниматься сексом, как мне вначале показалось, но я быстро поняла, что ошиблась: теснота ничуть не препятствовала маневренности. Усадил, слегка придержав за талию. Присел передо мной на корточки и повел пальцами по бедрам, животу, добрался до груди и убрал от нее мою руку. Ласкал соски, глядя снизу в глаза, потом принялся делать это губами, щекоча языком. Стоило мне только вскинуть руку, как он ее перехватывал и заводил за спину, чтобы не мешала.
Я откинулась немного назад и только тогда вспомнила об Артуре – тот стоял с полным бокалом вина всего в двух шагах от нас. С трудом оторвал взгляд от того, что вытворял с моей грудью рот Данилы, поднял его на лицо. Почему-то улыбнулся и прошел к креслу. Сел там, ни на секунду не ослабляя внимания. Закинул ногу на ногу. Ну надо же, просто директор, проверяющий работу персонала! Ничего дикого перед его глазами не происходит! Чё-ёрт, как же это заводит. Бешенство какое-то!
Данила развел мои бедра, приподнял для удобства и начал целовать внутреннюю сторону, вызывая во всем моем теле непреодолимую истому. Мне же хотелось, чтобы он тронул меня там – хотя бы прикоснулся пальцами. Но он будто нарочно дразнил, возбуждал, но не давал желанного. Я сама вцепилась в его футболку, чтобы иметь возможность прикасаться к потрясающему телу, но Данила некоторое время не позволял этого сделать. Ему нравится, что я обнажена, а он нет? Или это часть игры?
Наконец отстранился, встал, сорвал футболку одним рывком через голову, откинул на пол и расстегнул брюки. Я снова скосила глаза на Артура – тот будто окаменел, застыл от напряжения. Но и не думал останавливать или принимать участие. Его взгляд стал пьяным, он скользил по всему моему телу, спотыкался о колечко пирсинга, а дыхание будто затруднилось. Исследует свои реакции на происходящее, как и собирался? Черта с два! Ему нравится, он загипнотизирован нашим возбуждением, он ждет следующего шага! И кто же больший извращенец – он или я, от этого взгляда желающая еще сильнее раздвинуть бедра, чтобы ему было лучше видно?
Данила же вовсе перестал спешить, он словно нехотя избавился от брюк, обнажил член и несколько раз прошелся по нему, возбуждая себя еще сильнее и наблюдая сверху за мной. Сложен как Аполлон – и хорошо об этом осведомлен. Каждая мышца выделяется рельефом, живот поджарый с явственно очерченными кубиками, сильные мускулистые ноги. Мужчина большой – весь, я все еще помню, как скользил его крупный орган в моем рту. Сглотнула судорожно, представляя, что снова беру его губами… Однако у Данилы было другое на уме.
