И скорее раньше, чем позже. Ибо, как мы уже знаем, когда Италия собралась воевать с Эфиопией, Менелик, сочтя вариант беспроигрышным, решился, наконец, пойти ва-банк, заключив с пришельцами официальный договор, объявив мобилизацию и под сурдинку подчинив себе огаденский Харэр, считавшийся имперским доменом. Столкновения тогда не произошло только чудом. Вернее, - об этом тоже шла речь, - благодаря прекрасно поставленной работе спецслужб ныгусэ Шоа, всегда уделявшего этому направлению максимум внимания. Но после сообщения о трагедии под Мэтэммой, Менелик, имея под ружьем солидное, полностью отмобилизованное войско мог вступать в игру, не опасаясь никаких случайностей. В конце концов, наследник погибшего царя царей, рас Мэнгэша, после Мэтэммы серьезными силами не располагал, да и формально Менелик, полноценный король, о котором сам Йоханныс сказал «Короную моего сына Менелика ныгусэ Шоа, и следует его чтить так же, как и меня», имел на престол, как минимум, не меньше прав. Тем паче, что практически со всеми сколько-то влиятельными вельможами, определявшими политику империи, издавна дружил и отлично знал, кого и как можно заинтересовать. В связи с чем, когда после смерти царя царей появилась прокламация, извещающая страну, что ныгусе Шоа принимает на себя сан императора, никто не воспротивился, и Мэнгэше пришлось, присягнув южанину, уезжать в Тигре. А итальянцы, в полном восторге от того, как замечательно все получилось, начали взимать с нового, еще даже не успевшего короноваться царя царей задолженности с процентами, захватывая северные районы, от Догали, откуда их так недавно выбили, до того, о чем еще вчера и не заикались.
Нравилось это Менелику или нет, но он не сказал ни слова против. Ему еще предстояло укрепить свой престол, - и в этом благом деле итальянцы очень даже могли пригодиться, - но главное, каждый уезд, отобранный у Тигре, укреплял Шоа, и это его вполне устраивало. А 2 мая 1889 в городке Учыале (Уччиалли) состоялось подписание долгожданного итало-эфиопского договора, подготовленного арбитрами из Лондона. Будь жив Йоханныс, английский текст, предполагающий возвращение к статус-кво, безусловно, остался бы без изменений, но в новых обстоятельствах синьоры внесли кое-какие правки. Небольшие, чисто стилистические. Скажем, про передачу спорных территорий, против чего Менелик возражать не стал, тем паче, что грабили северян, а ему Италия еще и доплачивала деньгами и оружием: аж 30 тысяч винтовок и 28 пушек.
Все остально выглядело вполне куртуазно: вечный мир и дружба, торговля, порядок разрешения конфликтов, статус резидентов, то-се, пятое-десятое. Настоящая каверза крылась в одном-единственном слове из статьи 17-й. В амхарском варианте значилось «Его величество царь царей Эфиопии может прибегать к услугам правительства его величества короля Италии во всех делах с прочими державами и правительствами», а в итальянском – ровно то же самое, но вместо «ተግባባ» («может, не исключает») фигурировало «lui è d'accordo» («согласен»), что можно было трактовать и в смысле «отдает», а это уже в корне меняло смысл. Однако пока что об этом никто не говорил. Ратификация прошла идеально и в Риме, и в ставке короля Шоа, а 3 ноября 1889 под звуки труб состоялась коронация ныгусэ Шоа императором Эфиопии под именем Менелика II.
Поспешай медленно, сказал мудрец, и синьоры не торопились. Закрепившись на эфиопском побережье Красного моря, итальянцы потихоньку подминали под себя и формально принадлежащее султану Занзибара, но фактически ничье Сомали, - естественно, с отмашки Лондона, которому было все хорошо, лишь бы не французы и не немцы. Но это так, вскользь. Для нас важно, что 11 октября 1889 МИД Италии официально объявил концерту держав, что Рим, согласно статье 17 Уччиалльского договора, отныне представляет интересы Эфиопии на международной арене, а значит, в соответствии со ст. 34 «Генерального Акта» Берлинского конгресса 1885 года, устанавливает над Эфиопией протекторат.
Естественно, Эфиопия выступила против, но поддержали ее только США и Россия. Прочие державы либо сказали «да», либо равнодушно промолчали. Даже Англия возражать не стала, правда, оговорив, что не возражает в связи с отсутствием в аппарате Уайтхолла переводчиков с амхарского и итальянского, так что, потом, глядя по ситуации, может и передумать. Со своей стороны, эфиопы, опираясь на Вашингтон и Санкт-Петербург, упорно стояли на своем, но итальянцы только говорили, ничего не делая, все было спокойно. А вот когда в января в Риме объявили о создании колонии Эритрея, включающую все красноморское побережье вместе с безусловно эфиопскими городами, ситуация обострилась.
