До первого поселения пустынников караван добирался два дня. Все это время Изумруд исправно прятался в кибитке до темноты, а потом выходил на охоту, старательно избегая кочевников, так что уже на следующий день о Торренсе поползли всякие слухи. Например, о том, что его жена так прекрасна, что он ее даже ночью от всех прячет, а еще говорили, что он может приманивать животных своим колдовством. Но верхом глупости стала сплетня о том, что странный попутчик, который только притворяется кочевником, умеет становиться невидимкой. Конечно же, караванщики практически сразу же раскусили маскировку Торренса, очень уж он неловко обращался с верблюдом, на котором дети кочевников учились ездить раньше, чем ходить, да и вести себя в пустыне он совершенно не умел, чем не раз забавлял караванщиков. Да, Торренс ничего не знал о жизни пустынников, но он учился и не стеснялся спрашивать, чем вызвал уважение бывалых путешественников.
Кочевники, по племенам которых караван совершал «обход», располагались на стоянки в больших оазисах. Как рассказывали по вечерам за ужином, за эти самые оазисы в прошлом много раз разгорались войны между племенами, пока число пустынников не сократилось вполовину. Поставленные на грань выживания, они начали заключать мирные договоры, используя для этого браки между наследниками, а потом заметили, что дети, рожденные от смешанных браков, сильнее и умнее своих более «чистых» собратьев, и нередко именно они впоследствии становились во главе своих кланов.
Торренсу было очень интересно слушать истории о пустынниках и их быте, а потом он, когда караван прибыл на место, своими глазами смог убедиться в том, что рассказы не были выдумками: быт кочевников действительно был столь прост и в то же время сложен, как и говорили. Их жизнь подчинялась строгим законам, несоблюдение которых грозило смертью не только нарушителю, но и всему его роду. Пустыня не любила шутки и не прощала неосторожность. К сожалению, в последнем Торренс убедился на собственной шкуре через двенадцать дней после выхода каравана из Риэнии.
К тому времени Изумруд уже безбоязненно покидал кибитку в светлое время суток, хотя его первое появление было встречено блеском стали испуганных караванщиков. Потом все долго смеялись, а тогда маг чуть не поседел от страха за своего друга и даже кинулся вперед, закрывая его собой. Потом, конечно, все разъяснилось, Торренс даже прощения попросил у караванщиков за свой невольный обман, после чего был прощен и приглашен выпить мировую. Особо, конечно, никто не пил, караванщики просто добавляли некоторые травки в привычный всем жителям таки, отчего тот веселил и придавал больше бодрости. Часто пить такое глава каравана не позволял, но изредка расслабиться… почему бы и нет.
После этого события они посетили еще три стоянки кочевников, расположенные друг от друга на расстоянии трех-четырех дней пути, а потом, за день до того, как Торренс должен был отправиться дальше своей дорогой, и случилось с ним несчастье.
Караванщики много раз предупреждали, что опасно ходить босым, но, оказавшись возле маленького родника в очередном оазисе, Торренс не утерпел: очень уж хотелось почувствовать ногами тепло земли и отдохнуть от сапог. Он успел сделать только три шага, когда кожу возле большого пальца правой ноги словно огнем обожгло, а под камень метнулось что-то небольшое, красно-черное. Нога тут же онемела, и Торренс упал, задыхаясь от нахлынувшей боли, волнами распространяющейся от ног к голове. На его крик сбежались люди. Торренс только и успел прохрипеть о том, что произошло, прежде чем потерял сознание. Когда же он очнулся, рядом с ним сидели Изумруд и глава каравана Барион. Судя по горечи во рту, караванщик его чем-то напоил, но все попытки Торренса пошевелиться или сказать что-нибудь оказались безрезультатными.
- Не пытайся говорить или двигаться - не сможешь, - Барион поднялся, закручивая горлышко фляги. - Тебя ужалил огненный скорпион, от его яда нет противоядия, но он не смертелен: тело словно каменеет, иногда человек даже дышать не может. Такой паралич длится от трех до пяти дней, в зависимости от того, насколько силен ужаленный человек. К сожалению, мы не можем задерживаться здесь: этот оазис слишком мал, чтобы снабжать водой караван больше одного дня. И оставаться здесь… Извини, но никто из наших не согласился на это ради тебя.
Вздохнув, Торренс прикрыл глаза, показывая, что понимает.
- Скоро ты вновь потеряешь сознание, жар усилится. Я оставлю тебе флягу, в ней травяной отвар, снимающий симптомы, - фляга легла возле правой руки Торренса, – может, сможешь ею воспользоваться. Ты сильный, дня через три тело очистится от яда, тогда ты сможешь сам о себе позаботиться. Прощай.
Торренс хотел сказать, что это бесчеловечно, бросать его в таком состоянии и надеяться, что за три дня он не умрет, но кроме невнятного стона с его губ не сорвалось ни звука, так что уходящий караванщик не услышал его. А может, и слышал, но все равно не вернулся.
