Комната была очень запущенной и напоминала сарай. Не было ни дверей, ни стекол в маленьком окошке. Из мебели — два больших топчана. Дверной проем мы занавесили одеялом, а оконную раму заклеили газетой.
Эта комната, по тем временам, была для нас большой удачей — нам просто повезло. На радостях сразу же вернулись в эвакопункт за мамой, Фимой и Леней.
Для вещей наняли подводу. Но что это была за подвода? В маленькую повозку с двумя огромными колесами был запряжен осел, по-местному — ишак.
Первое, что мы сделали — все основательно помылись и переоделись во все чистое. Надо было начинать жить по-новому. Тут я вспомнила наш переезд из Добровеличковки в Харьков.
Аврумарн устроился на работу за гроши в близлежащем колхозе, а мама оформилась в швейную артель швеей. Распределение работ было таким. Мама брала заготовки в артели и затем уносила готовую продукцию. Шила я на той швейной ручной машинке, которую утаила от Аврумарна при выезде из Харькова. Я как чувствовала тогда, что она еще долго будет нашей кормилицей. Я шила солдатские кальсоны из раскроя, который приносила мама.
Работа была адской. Шить для производства я не умела, а старая машинка все время рвала ткань. Так как план для меня был велик, я шила и днем, и ночью при плохом освещении, да еще при том, что правый глаз был слепым с детства.
Днем свет с трудом пробивался через небольшое окошечко. К тому же часть стекол была выбита и заклеена газетой. Сильные ветра Средней Азии то и дело рвали наши газетные заплаты на окне и ночью, после сильного порыва ветра, приходилось вставать и образовавшуюся дыру на время затыкать тряпкой, спасаясь от пронизывающего ветра и мириад комаров.
Ночью я шила при свете керосиновой лампы, стекло которой было тоже разбито и заклеено обрывком газеты.
Швея из меня была никудышная. И качество плохое, и план пошива кальсон я не выполняла. За мою позорную продукцию в артели отвечала мама. Ей часто приходилось уговаривать приемщика готовой продукции принять мои кальсоны по принципу «лучше не будет». При моей малой производительности и плохом качестве заработная плата была мизерной, а цены на продукты росли не по дням, а буквально по часам. Мы оказались на грани голода.
Однако, если человек ищет, то даже в самых безвыходных ситуациях находится решение. Так получилось и у нас.
До этого у нас главной едой был рисовый суп. Но к описываемому времени рис стал настолько дорогим, что мы перешли на затируху.
Как-то раз мама, покупая на базаре муку, обратила внимание на то, как две узбечки вырывали друг у друга бюстгальтер, который продавала эвакуированная. И маму осенило! Она пришла домой и заявила: «Будем шить на продажу бюстгальтеры»!
Я распорола свой бюстгальтер и сделала из него выкройку.
Мы привезли с собой несколько отрезов для дамских ночных сорочек. Из них я и начала шить бюстгальтеры на продажу. Первые семь штук мама продала играючи. Нам опять подвалило счастье! У нас появились деньги.
Как же мы жили в первые месяцы эвакуации?
Надо отметить, что в Коканд мы прибыли в первых числах декабря и поступать в 10-й класс дневной школы Фиме было уже поздно, поэтому он поступил в вечернюю школу, где, несмотря на опоздание, хорошо учился.
Леня пошел учиться в первый класс в старом городе в школу с преподаванием на русском языке.
Главным источником калорий у нас был хлеб в виде местных лепешек, который продавался по карточкам в прикрепленном по месту жительства хлебном киоске. К сожалению можно было простоять в очереди всю ночь, а лепешек не получить.
Необходимо отметить, что все очереди в Коканде состояли из двух половин. Была мужская очередь и была женская. И еще. В очереди стоял «народ», а более состоятельные люди и знакомые продавщицы в очереди не стояли — это была местная «знать».
Продавщицу звали Абахан, но все в очереди ее звали Абахан-апа (то есть «сестра»). Вот эта «сестра» торговала так. Чужие для нее люди, включая нас, стояли тесно прижавшись друг к другу до самого прилавка, в то время как «знать» передавала продавщице через наши головы узелки, в которых были деньги и карточки. Продавщица таким же образом передавала им обратно хлеб. Знаменательно, что вся очередь безропотно поддерживала этот бессовестный транспорт денег, карточек и лепешек.
Я как-то раз не выдержала и сказала, что ее действия незаконны. На что она без раздумья ответила: «По закону работай ты!»
