Вскоре он принес нам работу. По неосторожности он прожег папиросой стеганную куртку, в которой ездил на работу. В куртке было два кармана. Я сняла один из них и его тканью заделала дыру. Заплату я прострочила точно так, как была прострочена и вся куртка. Так что получилось вполне естественно. Сосед был очень доволен работой. После этого у нас завязалась настоящая дружба. Временами он даже перебрасывал через арык дрова.
Опишу еще одну попытку заработать хоть какие-то деньги.
Однажды я встретила земляка из Добровеличковки по фамилии Исаак Шифрин. В мою бытность в Добровеличковке он был кузнецом. В Коканд он приехал с женщиной, которая была ему не женой. Поговорив о том о сем, он предложил заняться совместно следующим промыслом. Купить овцу на паях, зарезать ее, продать и у нас несомненно появится прибыль. Я сомневалась в этом промысле. Но мне так надоело денно и нощно сидеть сгорбившись и безостановочно крутить ручку машины! Посоветовались дома решили рискнуть. После первой покупки дохода не оказалось. Нам, правда, досталась серая овечья шкура. Впоследствии мы подстилали иногда эту шкуру и хлебали на ней затируху. Исаак все же уговорил нас купить вторую овцу, ссылаясь на то, что первая была неудачной. На этот раз овца была и большой, и жирной, с хорошим курдюком (отложения жира в хвостовой части овцы). И снова — тот же результат. Никакой прибыли. А ларчик просто открывался. Соседка Исаака по дому, рассказала мне о том, каким он был компаньоном. Дело обстояло так. Исаак жил рядом с базаром, поэтому мясо овцы было логично оставлять у него перед продажей. И вот он часть этого мяса уворовывал. На такую подлость мы никак не могли рассчитывать. На этом наша «овечья» коммерция закончилась. Здесь мы оказались настоящими баранами.
А жизнь продолжается. У меня на груди образовался нарыв. Этот нарыв вылечил хирург, сын наших приятелей Остроброд.
Генка растет и хорошеет как куколка. Им любуется вся наша семья, в особенности Фима. Перед тем, как уйти по своим делам, он останавливается и любуется младенцем. Я же в это время была больше похожа на скелет.
Малыш тихо лежит в корыте и почти не плачет. Он сыт благодаря молоку соседа, которого между собой называем «дер мылыхыкер», что в переводе значит молочник.
Несмотря на то, что машина весь день безостановочно в работе, на деньги за проданные лифчики прожить невозможно. Суп теперь стоит 300 рублей. Попытались перейти на более доходное производство — на шитье стеганных курток, которые здесь назывались фуфайками и пользовались большим спросом. Делались фуфайки так. В раскрой между двух слоев ткани прокладывался слой ваты, и эта полость прострачивалась швами через каждые, примерно, 5 см. Дефицита ваты не было, а верх и подкладку делали из предварительно покрашенных простыней разного цвета. Невероятные трудности возникали при сшивании двух слоев ткани, да еще с ватой между ними. Машина и без того рвала и петляла на тонком материале для лифчиков. Тут-то мы с мамой почувствовали стоимость супа. В дополнение ко всему, узбек, который менял у нас не отоваренные хлебные талоны, перестал к нам приходить. А это было для нас существенным подспорьем.
Однажды уже было такое тяжелейшее состояние. Денег нет, топить нечем, муки нет. У Аврумарна сильнейшее раздражение псориаза. Хоть волком вой. И тут произошло то, что бывает только в сказке.
Фима взял наши, много раз проверенные еще в Харькове, государственные облигации и проверил их по-новому. И произошло чудо. Оказалось, что в свое время, мы, на наше теперешнее счастье, пропустили несколько выигравших облигаций. Всего на сумму 1000 рублей. Тут уж появилась и мука на затируху (стакан муки на кастрюлю для всей семьи), и топливо (стебли джугары), и опять радость жизни.
