Хлеба-лепешек нам часто не доставалось и мы голодали, пока не появился узбек, который стал менять хлебные талоны на сахарную свеклу. Обмен для нас был выгоден. Мы стали варить компоты из свеклы и айвы. Мы уже не были голодными.
Остановлюсь еще на одной стороне трудностей нашего нового быта.
Отапливались мы железной печкой, подобной той, что стояла у нас в вагоне. Уголь продавали у железнодорожного вокзала. Расстояние до него от нашего дома было километров 6—7. Основным доставщиком угля был Фима, который нес его в мешке на плечах.
Еще о еде. Ели мы все из одинаковых эмалированных мисочек. Суп разливался по имеющейся на мисочках каемочке. Из своей порции Фима часто отливал Лене, мотивируя это тем, что тот растет. Также Фима приносил домой всю еду, которую выдавали иногда школьникам.
Запомнился такой случай, связанный с едой.
Однажды в предвечерний час мы сидели на веранде перед домом. Перед этим во двор упал подбитый ястребом голубь. Леня его похоронил и даже памятник ему соорудил из веточек. Позже он передумал. Пошел к маме и спросил, сварит ли она этого голубя? После того, как она согласилась, он извлек голубя из могилы. А мама сварила на всех «мясной» суп, и мы его тут же съели.
Хочется рассказать еще об одном экзотическом способе борьбы с желанием поесть. Во дворе рос хозяйский виноградник, но дети его не трогали. Рядом с нашим двором протекал большой арык, шириной метра два. На той стороне арыка росла ничейная шелковица и на ней висели большие черные плоды. Дети достали большие прутья камыша, расщепили его так, что можно было в расщеп захватить плод шелковицы. Часть, конечно, падала в арык, но часть все же попадала в рот. Вот такая была «рыбалка».
Я отвлеклась. Вернемся к нашим насущным делам.
А дела у нас были совсем плохие. Как-то хозяйка предложила нам полить ее огород из соседнего арыка за 400 грамм хлеба.
За работу взялись Аврумарн и дети. Хоть хозяйка была неплохим человеком, но огород она заставила просто залить, а Аврумарн и дети при этом были мокрыми с ног до головы. Детям это сошло, а у Аврумарна началось обострение его старой болезни — псориаза. Коротко опишу это обострение. Кожа набухает и покрывается образованиями типа рыбьих чешуек. Через некоторое время старая кожа, покрытая чешуйками, начинает отслаиваться и под ней начинает проступать новая кожа, розовая как у младенца. Временами эта новая кожа лопается, вызывая сильные боли. Ее надо смазывать. Что мы делали в Коканде не помню, а до войны Аврумарн смазывал эти места кремом под названием «Метаморфоза». Самое ужасное это то, что кожа слазила со всего тела, включая даже ступни ног. В это время он очень мерз и даже в жару ему приходилось одевать зимнее пальто, а руки он вынужден был перебинтовывать. Его боли я не в состоянии описать. Работать он конечно не мог.
В дополнение к мизерным заработкам Аврумарна у нас основным источником существования было шитье и продажа бюстгальтеров. Когда кончились привезенные из Харькова отрезы белой ткани мы стали покупать на базаре простыни. Но, как правило, простыни были так застираны, что сделать из них что-либо путное было невозможно. Однажды мы обратили внимание на то, что сделанный случайно черный бюстгальтер продался даже легче белого. Тогда решили перейти на производство черных бюстгальтеров. Стали покупать для производства старые застиранные простыни и шить из них бюстгальтеры. Красили же не простыни, а уже готовую продукцию с целью экономии краски.
Реализацией занималась мама и Леня. Мама, во избежание неприятностей, с небольшим количеством лифчиков уходила на базар, а Леня по мере необходимости подносил ей новые.
