Лучше обстояли дела у Фимы. Он поступил на учебу в престижный Электротехнический институт. Учится он хорошо и у него появились замечательные друзья. Хороший круг друзей очень важен! Это Исаак, с которым он одно время учился еще в 74-й школе. Очень хороший товарищ Виталий, — сын одной из наших районных врачих. И Исаак, и Виталий были участниками прошедшей войны с немецкими фашистами.
Третий друг Фимы — Эрвин всегда вызывал у меня огромное восхищение. Этого еврейского мальчика, жителя Варшавы, застала война с фашистами, когда он гостил у своей бабушки в Литовском городе Вильно. В первый день войны он по настоянию Бабушки (я написала ее с большой буквы) ушел пешком на восток, спасаясь от фашистов. После захвата Вильно фашистами и бабушка, и дедушка его были казнены. Бабушка спасла Эрвина от верной смерти. Судьба забросила Эрвина на Урал. Вот этот одинокий мальчик, не зная русского языка, пережил в диких условиях войну. Продолжал учебу и даже смог поступить в институт, в котором учится Фима. Вот такие у Фимы замечательные институтские друзья!
С тех пор прошло очень много лет, а их дружба продолжается. Я их так люблю, что когда их институтская группа собирается отмечать юбилейные годы окончания института, я всегда с ними. У Фимы даже есть фотографии этих встреч, где и я с его бывшими однокурсниками.
Спустя несколько месяцев после нашего приезда, у нас поселилась семья Кисляновых. Их четверо, так как их дочь уже замужем за польским евреем Мишей. Он портной и специалист по женской верхней одежде. Приехав в Харьков, он тут же устроился на работу по специальности. Что значит иметь хорошую профессию. Лиза стала как и я шить фуфайки, а Исаак продавать их на базаре, как мама.
Пока мама не возвращалась с базара, я не находила себе места. Продажа новых фуфаек запрещена и милиция за этим тщательно следит, не то что в Коканде, где на это смотрели сквозь пальцы. А тут еще дома две швейные машинки и склад сырья для будущих фуфаек. Прямо настоящая противозаконная артель. Это усиливает нашу тревогу на случай обыска. Мы с Аврумарном в долгу перед Кисляновыми и терпим их пребывание у нас, затянувшееся на несколько месяцев. Однажды маму все же привели в милицию с базара и долго там продержали. Кто-то из милиционеров смилостивился над ней и выпустил. Как я в тот раз перенервничала, трудно описать.
В этих условиях мама была недовольна столь долгим пребыванием у нас Кисляновых и давала об этом им знать. Нам с Аврумарном мамино недовольство не нравилось, но мы были бессильны что-либо изменить.
Наконец-то они, слава Богу, нашли квартиру и съехали. Естественно, они остались нами недовольны. А что можно было поделать, когда их шитье и наше сильнейшим образом усиливало страх перед арестом за противозаконное предприятие.
От их зятя Миши у меня осталась память. Из эвакуации мы привезли с собой мое летнее пальто. Несмотря на то, что оно висело на гвозде на стене (шкафа у нас не было), мыши умудрились прогрызть в нем дырку на плече. И вот Миша пришил своего рода погончики на месте дыры и пальто стало вновь пригодным для носки. Это пальто я еще до сих пор не выбросила.
Несколько слов об известной мне судьбе семейства Кисляновых. В конце сороковых годов советское правительство разрешило бывшим гражданам Польши вернуться на родину. Так как Миша был бывшим польским гражданином, то вся семья Кисляновых туда и выехала. По слухам в Польше выжившим от фашистов евреям было не сладко. Там даже были еврейские погромы и Кисляновы переехали жить в Америку.
Идет 1947 год. Аврумарн продолжает работать в институте, мы с мамой шьем и продаем на базаре, но всего этого не хватает для пропитания нашей семьи. Дошло до того, что мы временами питались вареными картофельными очистками. Год очень тяжелый и голодают многие, в том числе и семья Исаака Давыдова.
Накануне нового 1948 года Исаак предложил нам наладить у нас изготовление парафиновых елочных игрушек. Мы, естественно, согласились, надеясь хоть на какой-то заработок. Откуда-то Исаак принес гипсовые формочки различных зверюшек и даже пионера. Принес он парафин и краски. Наши изделия пользовались спросом, и мы несколько пополнили свой бюджет. Но, как говорится, «к сожалению, день рожденья только раз в году». Новый год быстро прошел и спрос на игрушки тоже.
Исаак же научил нас и другому виду заработка. Изготовлению вуалек, которые по его науке, как и игрушки, делал Фима. Сразу после войны вошли в моду такие вуальки, надеваемые на дамские головные уборы, даже самые неказистые.
Мы боролись с голодом как могли.
Мы подружились с нашим земляком из Ревуцька (Добровеличковки) Исаком Бахмутским. Его жена Поля была умнейшей женщиной. Несмотря на то, что у Поли от какой-то болезни была совершенно изуродована левая сторона лица, Исак этого как бы не замечал и был примерным семьянином. У них было два сына. Младший из сыновей — ровесник Гени, а старший — постарше.
Исак всегда был деловым человеком и в Добровеличковке торговал всем, чем только можно. Но среди жителей местечка его величали не иначе как Ицик-плут.
