Всех их отправили в Чрезвычайный комитет (ЧК) в районном центре города Первомайск. Там их поместили в уже и без того переполненную маленькую комнатушку. Так как в камере было очень тесно, то вновь прибывшего начинали пинать и толкать в разные стороны.
Чуть приспособившись к новым условиям,
И еще для вас должно быть интересно, какие мы тогда были? Какое у нас тогда было мировоззрение? В это время происходили выборы в районные советы (это самый низший уровень местной власти). Мы на эти выборы приглашения не получили, так как не имели справки о бывшем социальном положении, за которой поехал Аврумарн. Люди, не имевшие справок о своем пролетарском происхождении, считались «лишенцами». «Лишенцы», кроме множества ограничений, были лишены права голосовать на любых выборах. Я тогда из-за этого сильно переживала. Сейчас это кажется смешным, но тогда евреям, вырвавшимся из черты оседлости, где они не имели никаких прав, это ограничение было обидным. Возможность голосования для нас было большой честью. Чтобы приглушить эту горечь я решила с Фимой пойти в кинотеатр. Кинотеатры тогда были большой редкостью. Недалеко от нас был небольшой общественный парк-сад, который в простонародье назывался «Сад бурьян». По вечерам на открытом воздухе там показывали кинофильмы. В этот раз шел фильм «Ночной крик». По ходу действия орел утащил маленькую девочку, и Фима очень сопереживал всему происходящему и, в особенности, — за девочку. Кинофильм он видел впервые. Он расплакался и успокоился только тогда, когда я его уговорила, что это не правда, а вымысел — понарошку.
И все же мы жили в надежде на хорошее будущее, о котором нам безустанно твердили власти.
Шел 1932 год. Маме без Лизы, только с четырнадцатилетним Абрамом, работать в колхозе было тяжело, да и ставили ее на непосильные для нее работы. И мы решили их забрать к нам в Харьков.
