Дорога домой полностью

Он и правда за этот год стал жёстче и сильнее. Прошлой весной, когда он целый месяц ходил на костылях, у него на ладонях наросли мозоли, а на плечах – мышцы. Летом у Волы он трудился как настоящий фермер – натрудил себе мускулистую спину; потом полгода строил свою хижину, и его руки и ноги тоже здорово окрепли.

А когда он себя наказывал, круг за кругом, по многу раз подряд, ему иногда казалось, что и его сердце становится жёстче, твёрже. Как будто он проглотил камешек, а этот камешек взял и застрял у него в сердце, в самом центре пульсирующей мышцы.

Но чтобы выжить в одиночку, придётся стать ещё твёрже.

Питер притиснул кулак к груди, воображая, что его сердце и правда камень. И пусть. Пусть станет скалой.

При звуке человеческих голосов Пакс мгновенно проснулся.

Дочь спала, свернувшись клубочком меж его передних лап. Тихо, чтобы не разбудить её, он выпростал лапы, выполз из-под сосновых веток и стал смотреть на дно долины. Утреннее солнце лилось на выжженный луг. Внизу ни ветерка, ни людей. Но откуда-то снова донеслись их голоса.

Лис поднялся на гребень, чтобы заглянуть в северную долину, из которой он сюда пришёл, – и увидел. Те же вчерашние люди, в ярко-зелёных жилетах, стояли вместе у ручья. Они подняли с земли большие железные банки и пошли с ними вдоль русла – двое с одной стороны и двое с другой. Иногда они наклонялись, подносили к траве маленькие язычки пламени, потом шли дальше на запад и опять наклонялись, опять поджигали. Огонь потрескивал, подскакивал и медленно катился по обе стороны от ручья, перерезая им с дочерью путь домой.

Пакс поспешил обратно к смоляной сосне и разбудил маленькую лиску. Он отвёл её наверх, на гребень, и лёг рядом. Огонь. Запоминай, как пахнет.

Лиска нюхала, запоминала, щурила глаза в клубах дыма.

Беги от него. Огонь всегда голодный, даже если люди его приручили, как сейчас.

Она распахнула глаза, снова осмотрела долину. Это – люди? Кажется, её удивила яркость их окраса.

Им не надо прятаться. На них никто не охотится. Но люди не всегда зелёные. Пакс вспомнил, как Питер иногда менял свои разноцветные оболочки по нескольку раз в день. Людей невозможно узнать по окрасу. Они могут сбросить с себя верхний слой, когда захотят.

Дочь уползла поглубже под его передние лапы. Опасно.

Люди опять сгрудились у ручья вместе и наблюдали за огнём. За тот год, что Пакс прожил на свободе, ему не встречались другие лисы, которые бы любили человека, как он любил Питера. Но почти все лисы, не раз убеждался Пакс, научились приспосабливаться к жизни рядом с человеком, извлекая пользу из соседства. Тот безмерный ужас, что испытывала перед людьми Игла, был необычен, но объясним: из-за людей у неё нет родителей и сестры; из-за них она потеряла свой пушистый хвост, а её брат, выбежав на Мёртвый Берег, потерял заднюю ногу.

Игла будет учить щенков всему, чему научилась сама.

Опасно, согласился он. Нельзя приближаться. А теперь нам надо уходить. Мы не можем вернуться назад по своим следам, там огонь. Но на востоке есть река. Мы пойдём по гребню, а потом спустимся к реке и доберёмся вдоль неё до самого дома.

Река?

Бесконечная вода, она несётся как большой ветер. Её путь лежит от водохранилища на юг к Широкой Долине и дальше, мимо. Мы дойдём до этой реки и свернём вверх по течению – к водохранилищу. И тогда огонь нас не догонит: он не может перебраться через воду.

Не может, в этом Пакс был уверен. В том месте, где больные войной взрывали землю, пламя каждый раз останавливалось у реки. Вода всегда побеждает огонь, поэтому огонь не забегает на её территорию.

Пакс шёл лёгкой рысцой. Дочь сначала не отставала от него, быстро-быстро перебирала маленькими ножками. Но ей приходилось карабкаться на камни, перескакивать через упавшие ветки, огибать кочки, которых Пакс даже не замечал, и она всё чаще останавливалась и принюхивалась, надеясь уловить запах чего-нибудь съедобного.

Почуяв кроличью нору, Пакс велел дочери затаиться и сидеть тихо, пока он будет охотиться. Когда он бросил перед ней кролика, она только понюхала добычу и выжидающе подняла глаза.