Он вспомнил, как Игла кормила щенков, и сделал так же: оторвал кусок мякоти с кроличьего брюшка и, хорошенько прожевав, выдал обратно. Малышка радостно проглотила мясную кашицу и потом ела и ела, пока её бока не раздулись.
Они опять двинулись в путь. Шли теперь медленнее, а когда солнце село, дочь спотыкалась уже на каждом шагу.
Пакс трижды пытался подхватить её зубами, чтобы перенести через препятствие, но она каждый раз негодующе вскрикивала и извивалась – приходилось отпускать. К тому времени, как взошёл месяц, лапы у неё заплетались.
Пакс и сам сильно устал и уже присматривал не слишком открытое место для ночлега. С одной стороны хребта склон был крутой; внизу, под невысоким обрывом, Пакс приметил заросшую лощинку.
Осторожными зигзагами они начали спускаться по склону, несколько раз соскальзывали по осыпи из кремня и сланца. У основания обрыва обнаружилась маленькая удобная пещерка.
Расположение показалось Паксу удачным: если хищник сунется сверху, посыплются мелкие камешки и разбудят их; попробует подобраться снизу – затрещат сучья. Но Пакс не чуял хищников. И не чуял добычи. Вообще никого и ничего. И всё-таки он тревожился.
Покрутившись внутри пещерки, он лёг. Лиска тотчас свернулась у него под боком и прикрыла острую мордочку хвостом. Пакс подождал немного, убедился, что она спит, и отправился в дозор: рядом могли быть опасности, которых он не разглядел сразу.
Кусты не колыхались. Что ещё удивительнее, не было никаких свежих следов – ни обломанных оленем веток, ни енотовых троп, ни мышиных туннелей в гуще кустов.
Сразу за кустами начинались высокие голые сосны. Меж их серебристых стволов блестела тёмная поверхность пруда.
Пакс принюхался. Вода странно пахла металлом – как внутренности машины его мальчика. И не пахла ничем таким, что обычно живёт и растёт в прудах и вокруг них. Он подкрался к самой кромке. Чёрный гладкий овал пруда будто застыл, даже отражения звёзд в нём не колыхались. Тёмный берег был усеян мелкими белыми косточками.
Лис немного успокоился. Опасности нет.
Он попил, скользнул обратно в пещерку под камнем и обернулся вокруг дочери. Она не проснулась, только кашлянула во сне. Кашель был сухой. Ей нужна вода, понял Пакс.
Когда дочь проснётся, он поведёт её к тихому застывшему пруду.
После ужина – супа с галетами – Питер и Джейд устроились на камнях с видом на реку, поставив в траву между собой фонарь. Чуть поодаль сидел Сэмюэл с книгой – читал, привалившись спиной к дереву и подсвечивая себе карманным фонариком.
– Девять миль. – Питер отслеживал, сколько они прошли. Около полудня он понял, что они уже далеко и нет риска столкнуться с Паксом, и почувствовал почти физическое облегчение.
– Всего девять! – вздохнула рядом Джейд. – Мало. Так хочется успевать больше, нам столько ещё надо сделать! Хотя – спеши не спеши, быстрее всё равно не получится.
– А по тем пробам, что мы брали вчера и сегодня, что-нибудь уже можно сказать? – спросил Питер.
– Кое-что да. Конечно, надёжнее дождаться результатов из лаборатории, но я и так вижу, что разница есть.
– Правда?
– Мы с Сэмюэлом уже брали пробы на этом участке – проходили его как раз перед началом работ на водохранилище. И да, теперь, когда водохранилище очистилось, эта часть реки стала заметно чище. Ниже по течению, где в реку впадают загрязнённые ручьи, будет хуже. А когда пройдём пороги и спустимся к старой фабрике – вот там начнётся настоящий кошмар. Там был военный лагерь, и шли бои… там отравлено всё, всё. До сих пор.
Питер снова повернулся к реке. В последний день в лагере у фабрики, когда они с отцом говорили о многом, Питер так и не спросил, в чём конкретно заключалась работа отца на войне. Не хотел тогда знать. Но теперь он не мог не думать: его отец – он тоже внёс свою лепту в отравление этой воды?
– И это самый ужасный участок?
– Самый ужасный?.. – Джейд вздохнула. – Если бы. Тут есть один прудик, к западу от реки, около мили от одной из наших точек. Помнишь Овальный пруд? – обернулась она к Сэмюэлу. – Сколько до него отсюда – дня два пути?
– Ага, два, – ответил Сэмюэл, не отрываясь от чтения. – Ну, может, три.
– Овальный пруд – какая же это раньше была жемчужина! Жизнь в нём бурлила. Но после того как партизаны взорвали мост на реке, в этот пруд сбросили столько тяжёлых металлов, что не осталось ничего живого. И вокруг тоже. Вообще ничего. Даже вся растительность погибла, включая большие старые деревья. И там теперь такая тишина… мёртвая.
Над рекой, прямо перед глазами Питера мелькали летучие мыши, откуда-то из деревьев кричали квакши, сверху тихонько ухала сова. Жизнь была всюду.
– Животных тоже не осталось?
Джейд покачала головой.
– Детёныши умирают, а взрослые уходят оттуда.
– Умирают… только детёныши?
– Их нервная система ведь ещё развивается. Они пьют испорченную воду и начинают болеть. И это уже неизлечимо.
– А Джейд, естественно, пытается их лечить, – вставил Сэмюэл, подняв глаза от книги.
Джейд опустила голову.
– Уже нет.
– Но пыталась. – Сэмюэл закрыл книгу и убрал в рюкзак. Потом подошёл, сел рядом и обнял Джейд за плечо. Его лицо светилось гордостью.
