Банкеты были даже хуже, поскольку она не могла надеть капюшон. Тогда нам приходилось ходить на банкеты по меньшей мере раз в неделю. Папины партнеры по совместному предприятию устраивали их в его честь или чтобы отпраздновать какой-нибудь подписанный контракт. Банкеты тянулись вечность и состояли из миллиона перемен. Мы с Софи сидели там и пили кокосовое молоко или сладкий апельсиновый сок, ковыряя еду на своих тарелках. Некоторые блюда были бесподобными, например, креветочные клецки или паровая рыба с имбирем, но большинство содержало множество противных таинственных ингредиентов. В Атланте одной из наших любимых игр была «угадай по вкусу»: кому-то из нас завязывали глаза, а другая шла в кладовку и зачерпывала ложку вустерского соуса или кунжутных семечек или снимала начинку с печенья «Поп-тартс» и отправляла в рот первой. Единственным правилом, по настоянию нашей няни, не желавшей, чтобы нас стошнило, было – не смешивать продукты. Но тогда мы знали, что хранится в кладовке, поэтому все это завязывание глаз было вызовом, но не страшным по сути. В Шанхае же на банкетах ты и понятия не имел, что ешь: медузу, язык или чьи-то потроха? От переводчика толку обычно было мало, хотя он старался. «Бородатый попрошайка», объявлял он, или «жемчужное императорское морское ушко». Мама говорила, чтобы мы пробовали все понемногу, но после пары бокалов вина переставала за нами следить, и мы могли есть что хотели, сводя это обычно к многократным порциям жареного риса.
Как бы то ни было, но на этих обедах присутствовали папины китайские коллеги, а их жены гладили Софи по голове и называли очаровательным мальчиком. В Штатах, если бы мама или папа поправили их, то допустивший ошибку извинился бы и сказал: «Да, как глупо с нашей стороны, Софи – красивая девочка». Но в Шанхае начинали спорить, как будто ошиблись мама и папа. Я привыкла, что Софи привлекала больше внимания даже до переезда в Китай. Она всегда обладала чем-то, притягивавшим к ней людей. В Шанхае же я вдруг ощутила себя счастливицей, потому что никто не обращал на меня внимания. У меня появилось новое чувство – нужно что-то сделать, чтобы помочь Софи, избавить ее от этого. Я всегда была чувствительной, но ощущала, что динамика меняется. Сестра выдумывала предлоги, чтобы не ходить на семейные воскресные прогулки, и в целом стала более тихой.
Я мечтала, чтобы моя прежняя сестра вернулась. Мне не хотелось быть той, кто радостно болтает за ужином обо всем, что сделала за день. Это была ее территория. Я не знала, что сказать, когда мама и папа в отчаянии устремляли на меня взгляды. Только этим я могу объяснить, почему согласилась на план Софи.
Это произошло примерно через месяц после того, как она остригла волосы, в конце весны. В дверь моей комнаты постучали совсем негромко. Я делала немыслимое домашнее задание по математике. С переездом в Шанхай мне стало гораздо труднее успевать по математике и естественным наукам из-за корейских и тайванских учеников в моем классе, которые были в миллион раз лучше всех нас, и наша учительница, миссис Нг, сингапурка, сказала, что нам следует подтянуться до их уровня. Я катастрофически отставала и впервые в жизни получала «удовлетворительно» и «посредственно». Маме и папе я еще не говорила, хотя мама, вероятно, скоро узнала бы, поскольку она преподавала в четвертом классе в нашей школе и каждый день обедала вместе с миссис Нг в учительской столовой.
Софи приоткрыла дверь.
– Привет, – сказала она и вошла без спроса, я не обратила на это внимания.
В ее голосе прозвучала настойчивость и что-то от прежнего возбуждения, как в тот раз, когда она сговаривалась с соседскими ребятами в Атланте, вынашивая план украсть флаг у другой команды. Те игры всегда казались мне бессмысленными, дурацкий старый флаг никогда не вызывал у меня ни малейшего интереса, а изображать обратное было утомительно. Но Софи жила подобными вещами.
– У меня есть план, – объявила она и развернула мятый тетрадный листок, на котором нацарапала карандашом длинные списки под заголовками типа: «Припасы», «Билеты» и «Важные телефонные номера». Короче, план заключался в том, чтобы убежать из дома. Или, как возразила Софи, когда я так сказала, вернуться домой, поскольку Шанхай – не наш дом и никогда им не будет. По плану следовало попасть в аэропорт, купить билеты по одной из папиных кредитных карт и поселиться в Атланте у лучшей подруги Софи – Аны.
– Можешь ехать, – отмахнулась я. – Я остаюсь здесь.
– Не глупи, – сказала она.
– Даже не думай. – Я вернулась к своему домашнему заданию.
– Пожа-а-а-алуйста.
– Уходи отсюда.
– Ты мне нужна, – проговорила Софи, и я немного смягчилась, но ничего не ответила. – Я выгляжу недостаточно взрослой, – добавила она. – А с тобой получится.
Обидно, но, как я знала, Софи никогда не признается, что просто хочет, чтобы я поехала с ней. Такой она была.
– У тебя ни за что не выйдет, – сказала я.
