- Милорд, - подошел ко мне какой-то слуга (по-моему, дворецкий – никак их не запомню). – К Вам посетитель, просят Вас пройти.
- Слушай, друг, - попросил я. – Я не являюсь аристократом по рождению, поэтому твои витиеватости мне претят. Говори толком, что к чему. Такой-то перец кинул кости там-то, ферштейн? Или что-то в этом роде. Я во дворце столько сладости наслушался – уши вянут.
Дворецкий слегка побледнел, но справился с собой.
- Милорд, - с достоинством промолвил он. – Господин королевский судья с какими-то перцами кинул кости в Вашем кабинете, и чирикает, что если не придете, порвет Вас на фантики. Ферштейн?
- Ферштейн, - кивнул я, и пошел вслед за ним, думая по дороге, что не стоило так лихо браться за парня.
С первого взгляда было ясно, что королевский судья – важная птица. Я раньше думал, что «королевский» - это особа, вершащая дела государственной важности, но ошибался – все судьи назывались королевскими, вне зависимости от высоты полета. Этот был судьей районного масштаба, но все мы знаем, что чем мельче чиновник, тем он большего о себе мнения.
- Добрый день, милорд, - произнес он, не вставая с кресла, когда я зашел в кабинет. – Перейду сразу к делу. Ознакомлены ли Вы с содержанием долговой расписки?
- Да, конечно, - кивнул я. – Через неделю все деньги будут выплачены до последнего динара, хоть я и не обязан этого делать, так как долг не мой.
- Дело не в этом, - отмахнулся он. – Вы должны выполнить договор, а не просто отдать деньги. Может, Вы не знаете, но там стоит и моя подпись, а имя господина Антрага дорогого стоит. Скажу откровенно – это не пустой росчерк, и если до конца недели договор не будет выполнен, то Вы будете арестованы и отданы под суд. За этим позвольте откланяться.
Он поднялся и с достоинством вышел из кабинета. Через несколько минут карета с эмблемой судебной службы отъехала от крыльца.
- Итак, господа присяжные заседатели, сейчас вы видели одно из распространенных нарушений Уголовного кодекса – использование служебного положения в личных целях, - прокомментировал я.
- Опасный тип, - невозмутимо добавил дворецкий (по-моему, Жан или что-то в этом роде). – У него дядя в верхах, который его постоянно прикрывает, и господину судье все сходит с рук. Начальник здешней стражи выполняет все его распоряжения. И картежники все заядлые…
Я начал догадываться.
- То есть, они могли подстроить проигрыш, чтобы заполучить картины?
- В точку, хозяин! Это для них раз плюнуть.
Ну, теперь все стало на свои места. Кто предупрежден, тот вооружен, подумал я и вздохнул с облегчением. Все стало ясно, неразбериха кончилась, а что до этого – у меня есть кое-какие подвязки в этом не худшем из миров.
За следующие несколько дней я сделал очень много. Читал крестьянам лекции о пользе севооборота, разрешил им охотиться и ловить рыбу в моих угодьях (правда, без фанатизма), снизил налоги на всякую хрень и с трудом отказался отправа первой ночи. А потом приехал Серега.
Отряд всадников лихо затормозил у крыльца. «Прынц» спрыгнул с лошади и передал поводья слуге.
- Хозяин, принимай гостей! – закричал он.
Мы радостно потискали друг друга, весело гогоча. Серега начал приобретать свою прежнюю форму и заметно прибавил в весе, оправдывая погоняло «Толстый».
- Есть несколько новостей, - сказал он, пока мы брели по коридору в столовую. – Во-первых, король учредил контору по созданию артефактов с тобой во главе. Наши достижения здорово подняли престиж страны, и ты сильно этому способствуешь. Во-вторых, мы едем обратно вместе с тобой. Рановато тебе еще на пенсию, ты нужен во дворце.
- Меня тут, походу, арестовать хотят, - возразил я и вкратце прояснил Сереге ситуацию.
- Не бери в голову, - махнул рукой друг. – Я оставлю твоим оппонентам письмо с соответствующими печатями, для разъяснения, кто они есть на самом деле. После этого они гарантированно оставят тебя в покое. А пару картин я приобрету для Королевского музея, и этим ты погасишь долг. Еще и себе останется.
Я свистнул Шагала, и нам подали обед.
А вечером нас ждала БАНЯ. Бывший владелец имения не был фанатом активного мытья, и совершал омовение в прадедушке современной ванны – большой посеребренной лохани с вензелями и гравюрами (мысли об обнаженных банно-прачечных мулатках с мочалками в руках настойчиво лезли в голову). Но баня все же была, а в банщики вызвался один из крестьян, работающих при дворе.
- У меня высокая моральная устойчивость, - лениво сообщил я Сереге, взобравшись с ногами на полок. – Точнее, у нас. Ведь, если подумать, мы с тобой самые могущественные типы, как минимум, в этих широтах. Если бы ты не был женат на принцессе, устроили бы революцию, или там путч, например. Или в разбойники – бороться с человеческой несправедливостью.
- Ага, - хмыкнул друг. – А при нападении имперцев назовешься Робин Гудом и уйдешь в партизаны. И колдовать не сможешь без камней…
- Можно из Аллурии мировую державу сделать, - посерьезнел я. – Мы ведь столько всего знаем, о чем другие и представления не имеют. Возможностей – закачаешься.
- Да, я уже принес большую пользу, - согласился Серега.
