Холодный ветер колышет стяги,Огромный мир наш – окутан мглой.Герои пали, лишь мы остались,И в этот вечер – последний бой!Нам смерть – награда! Огонь – могила!Нам чести нету, и славы нет!Но мы стоим, хоть нет уж силы,И мы живем, чтоб умереть…Так начинался легендарный марш "Защитников Штормового Перевала", написанный неведомым автором вскоре после первого падения Жемчужины Севера, и эта песня, этот гимн лучше, чем что-либо другое, отражала непокорный дух жителей этой суровой земли, отражала саму душу великой, ни на что иное не похожей твердыни.Стены крепости возносились почти на тридцать метров ввысь, а их основание уходило на несколько десятков метров вглубь земли и покоилось на скальной плите. Собственно, они и были частью той самой скалы, на которой стояли, по крайней мере, самые древние и уцелевшие остатки бастионов, ведь во многих местах от изначального монолитного комплекса осталось лишь воспоминание: древние титанические плиты, проникающие друг в друга и скрепленные песнью душ Фамари, повсеместно соединялись с относительно новыми наслоениями гранитных блоков и уж совсем новыми секциями, выложенными кирпичной кладкой. Башни, располагавшиеся на равном расстоянии, являли собой ярмарочный хоровод полного несоответствия: низенькие – лишь чуть возвышающиеся над зубцами стены, и высокие – горделивые; квадратные, круглые, многогранные, с конусообразными черепичными крышами или же пологими одно– и двускатными; с узкими высокими бойницами или же целыми анфиладами оконных ниш, предназначенных для массированного огня по неприятелю. И все же даже сейчас в переделанном и исковерканном виде работа древних Фамари поражала воображение. Штормскальм был одним из самых крупных городов, выращенных "Творцами" целиком, а не фрагментарно, как это было принято, и хроники утверждали, что потребовался совместный транс почти двух сотен Фамари, трудившихся более шести лет, дабы взвести это титаническое сооружение со всеми его защитными укреплениями, домами и дворцами, площадями и улочками, фонтанами и храмами. А когда работа "творцов" была завершена, пришел черед Конфедерации. Полторы тысячи самых искусных ваятелей целый месяц сплетали грандиозную охранную сеть, впечатывая её в камни и землю Штормскальма, и казалось: нет той силы, что смогла бы поколебать эту грандиозную твердыню. Полтора тысячелетия простоял гордый Штормскальм – Жемчужина Севера – на страже перевала, ведущего в Запретные земли. Пятнадцать веков войн и сражений он не знал горечи поражения. Могучий, великий, несокрушимый…А потом всё кончилось.Огромная, непредставимая прежде, да и после, волна Порождений под предводительством Отрекшихся и Отверженных хлынула сквозь Штормовой перевал и разлилась в безбрежных пространствах Центральных земель, сея хаос и кровавое безумие – сметающее города, цитадели и форты, точно порыв ветра – ворох палой листвы. Потребовалось целых восемнадцать лет и неимоверное напряжение людских и материальных ресурсов всех филиалов – вновь, как и в прошлом, объединившихся и объявивших первый в истории Великий Поход Священного Гнева, – дабы развеять полчища врагов. В этом половодье войны бесследно исчезло множество поселений, сгинул в нём и Штормскальм. И лишь обломки башен да омытые дождями остатки некогда прекрасных творений Фамари встретили вернувшихся поселенцев на месте могущественной Жемчужины Севера.Но люди вернулись и возродили свой прекрасный город, пусть не в том облике, что он имел некогда, пусть не столь же прекрасный, как раньше. Но всё таким же грозным для врагов, как и прежде, восстал Штормскальм из пепла.Не без некоей внутренней дрожи и удивления, смешанного с почтением, взирал Безымянный на этого потрёпанного колосса, стоя в преддверии пограничной полосы, отгораживавшей Штормскальм от окружавших его земель. Эта полоса, протянувшаяся вдоль всего города, была в полмили шириной, полмили выжженной опустошенной земли, местами пересыпанной солью или политой кислотой, дабы предотвратить появление растений, она являлась безмолвным напоминанием, зароком живущим, их судьбой – всегда быть на страже! Она словно незримым щитом отделяла город от всего остального мира, мира, бушующего жизнью и красками, суетой и нетерпеливым предвкушением, мира живущего в ожидании завтрашнего дня. Для Штормскальма не было никакого завтра, было лишь сегодня, сейчас, этот миг – в нем и существовал Штормскальм, в одном-единственном миге, отделяющем то, что было, от того, что будет. Такова была судьба Жемчужины Севера, его рок…Медленно отходя от потрясения, вызванного величественным зрелищем, Безымянный неспешно направился к городу. Его взгляд неотрывно скользил по крепостным стенам и башням, будучи не в силах оторваться от них ни на миг, и, лишь приблизившись к вратам – поражавших своей мощью, как и все в Штормскальме, он приметил, что впереди его ожидает новый сюрприз, и не самый приятный – можно смело добавить. По обеим сторонам надвратного туннеля, протянувшегося на два десятка метров вглубь, стояли, разбившись парами, шесть полных "кулаков" конов в тяжелой боевой броне и с расчехленными излучателями – пожалуй, самым жутким и кровавым видом оружия из используемых Конфедерацией. Шесть "кулаков" у южных врат в начале дня! В обычных условиях ровно столько охраняло Опорную Стену, перегораживающую Штормовое ущелье у самого основания горной гряды, в шестнадцати милях севернее. Большего немногочисленный гарнизон Конфедерации, располагавшийся в городе, не мог себе позволить. Да, как правило, большего и не требовалось, тем более что и обязанности конов в Штормскальме ограничивались контролем и наблюдением, ну и еще препровождением редких преступников по ту сторону Стены. Всё! На этом их служба заканчивалась. За всем остальным приглядывала городская стража – подчинявшаяся исключительно Совету Старейшин – и наемники клана, с которым в данный момент был заключен договор, в том числе они же отвечали и за проведение разведывательных операций за барьером. Что же в таком случае произошло, раз патриархат счел возможным настолько усилить гарнизон? Неужели Конфедерация получила предупреждение от своих разведчиков о предстоящем нападении или, наоборот, сама готовилась бросить свои кагорты вглубь Тартра для достижения целей, ведомых лишь патриархам? В любом случае, худшего момента для посещения города трудно было себе представить! Но что же тогда делать?Скрипнув от досады зубами, Безымянный откинул капюшон и, постаравшись придать лицу беззаботное выражение, вступил в туннель, мысленно радуясь, что массивные решетки – в пяти местах перегораживавшие проход – подняты. Иначе не избежать бы ему "чтения" и всех последующих "прелестей" общения с бывшими собратьями. Холодные взгляды бесстрастных глаз скользили по нему, не задерживаясь, но и не отпуская до конца. Они словно переходили от кона к кону передавая надзор за одиноким путником по цепочке от одного к другому. Почти миновав туннель, Безымянный заприметил в укрытой от посторонних глаз нише одинокого конфедерата, в бледно-голубой легкой мантии с массивным меховым воротником и небольшим вышитым символом в виде открытого глаза на груди справа. Ну конечно же! Как он мог, пусть даже в мыслях, допустить, что Конфедерация, по неизвестным причинам усилившая свое присутствие в Штормскальме, оставит вход в город без "особого" присмотра!"Серый" плетельщик стоял, привалившись спиной к стене и опустив голову на грудь, словно бы полностью погрузившись в свои думы. Как и любого другого представителя касты, его окружал ореол множества форм, добрая половина из которых наверняка являлась иллюзорной, а другая – откровенной маскировкой. "Серый плут и здравствуй не скажет, не солгав при этом дважды", – так говорили остальные конфедераты о представителях этой группы. И не без основания! Мастера иллюзий и лжи, коварства и притворства, обмана и оборотничества, они заслуженно пользовались весьма неоднозначной репутацией, но одно их качество искупало все остальные: они были великими воинами. Даже один "серый" зачастую мог обернуть катастрофу на поле боя в победу, создавая бесчисленные иллюзии и играя чувствами врагов, заставляя их в ярости и ослеплении гнева набрасываться на своих же союзников, отводя им глаза, затуманивая взор, создавая препятствия там, где раньше ничего не было, разверзая иллюзорные бездонные пропасти у них под ногами, или перегораживая путь огненными валами – да мало ли приёмов и уловок имелось в запасе у этих прирожденных плутов!Проходя мимо плетельщика, Безымянный был внутренне готов к тому, что сейчас последует окрик, и правда о его истинном облике откроется, но… ничего не произошло. "Серый" даже не поднял на него глаз.Оказавшись внутри городских стен, Безымянный испытал ещё большее потрясение.Людей в городе оказалось куда больше, чем он мог себе представить! И людей самых разных. Город был набит битком и трещал, как переполненная бочка, от заполнившего его гомона и говора десятков наречий. Тут и там в толпе мелькали фиолетовые наряды "боевых стражей" конов, зеленые – "чтецов", попадались алые и голубые форменные одежды "следящих" и "плетельщиков", встречались даже ярко-оранжевые балахоны "криптографов" хотя последних можно было пересчитать по пальцам, но один факт того, что эти затворники вылезли из своих лабораторий и библиотек и присоединились к другим конам – изумлял, и будоражил воображение. Правда и это было только началом: семь аквил! Он насчитал представителей целых семи филиалов! Здесь были и Джарекцы с иссиня черными ритуальными щитками на запястьях обоих рук; и Чины, укутанные в оранжевые короткие плащи; и Франтианцы с бьющими по ляжкам ножнами церемониальных мечей Та`а. Катекианцы… Безымянный скрипнул зубами от внезапно проявившейся досады и раздражения, впитавшихся в его плоть с молоком матери… Ближайшие соседи и заклятые друзья Валентинианцев – филиала, к которому раньше принадлежал и сам Безымянный – Катекианцы были… не самыми желанными гостями в землях Валентинианцев. Мягко говоря! Слишком много взаимных обид и недопонимания, слишком много крови и смертей, слишком много непримиримых разногласий давным-давно окрасили отношения между двумя филиалами в мрачные цвета и год от года они становились все темнее. Дошло до того, что жителям двух филиалов запрещалось появляться на территории оппонента без обязательного гласного надзора.Но отчего же тогда в толпе, с тревожащим постоянством, мелькали удлиненные книзу, огромные ярко-красные наплечники из чистого лунного серебра, напоминающие своим видом каплю крови или слезу. Эти наплечники являлись отличительным знаком конфедератов Катека таким же, как и сияющая золотом треугольная эмблема с катящимся колесом трискеля на груди у любого Валентинианца находящегося на службе.И отчего в людском коловращении повсюду виднеются скромные серые хламиды рыцарей храма, редко когда направлявших больше двух своих адептов в один и тот же город одновременно?Мимо Безымянного прошел удивительно красивый мужчина, с бледной, почти прозрачной кожей, под которой отчетливо проступала тонкая сеть голубоватых кровеносных сосудов – создававших видимость причудливой татуировки, – с и кипенно-белыми волосами, стянутыми на самой макушке в "конский хвост". Рядом с ним шествовали, иначе не скажешь, две на удивление похожие друг на друга девушки или женщины – Безымянный всегда с трудом определял возраст эффов, – двигавшиеся с невероятной грацией и изяществом, превосходящими возможности даже самого подготовленного человека, даже Темного. Их щемящая душу красота и утонченность, как всегда, привлекала многочисленные взоры, и не один мужчина тяжело вздохнул, провожая взглядам эту удивительную пару.Невероятно… Безымянный в недоумении покачал головой: такого разнородного сборища можно ожидать от столичного города или крупного торгового центр где-нибудь в самом центре филиала, но уж никак не от захолустного пограничной крепости, пусть и легендарной, но всё же не настолько уж значимой!Ещё больше, чем бесчисленные толпы пестро разодетых людей, его поразила частота, количество и разнообразие информационных сетей и немыслимая смесь энергий и сил, ощущавшиеся практически на вещественном уровне во всем и на всем. Такого безумного хоровода вязи и плетений он не ощущал со времен своего ученичества в академии, и даже тогда в шальном разгуле неопытных "избирающих" присутствовало некоторое упорядоченное начало, пусть и не явное, но тем не менее строго контролируемое наставниками. Здесь – не было никакого порядка. Совсем. Лишь беспорядочный вихрь противоборствующих и наслаивающихся друг на друга сил, ограниченных только возможностью творцов изменений. Неужели совет города совершенно не контролирует степень и концентрацию энергетических проявлений?Погуляв по окраинам и немного попривыкнув к сутолоке и гаму, царившим в городе, Безымянный решил, что не стоит затягивать с поисками ночлега, тем паче что и день уже перевалил за середину, и потому принялся заходить во все хоттолы, встречающиеся на пути, выискивая, где бы подешевле остановиться.Выйдя из восьмого по счету заведения, где хозяином оказался тощий, неприятного вида субъект, с грязными волосами и приторно-сладкими бегающими глазками, он в раздражении покачал головой и мысленно охнул. Ну и цены задирали хоттолены в Штормскальме! Двенадцать серебряных гроссов за сутки постоя без стола – почитай, ползолотого патера! С ума сойти! И что самое отвратительное, все хоттолы придерживались одного уровня цен – то ли сами сговорились промеж собой, то ли выполняли указание совета. Да Безымянному было и не особенно любопытно, с чего это местные цены такие высокие, его раздражал тот факт, что при подобном раскладе всех его накоплений едва-едва хватит на полтора десятка дней сносного существования. И если за это время неведомый заказчик, с которым он только что назначил встречу, не выйдет с ним на связь, придется срочно искать себе другую работу.Отойдя от дверей хоттола с вычурной вывеской, изображающей вставшую на дыбы мантикору, он остановился и попытался сообразить, как ему поступить дальше. Имеет ли смысл обойти все хоттолы в тщетной надежде отыскать более дешевый, или же проще плюнуть на всё и остановиться в первом попавшемся? Размышляя над этим вопросом, он рассеянно вглядывался в лица людей, нескончаемым потоком двигавшихся мимо него в обе стороны. Внезапно его взгляд скользнул по до боли знакомому лицу и на миг, Александер встретился глазами с вышагивающим во главе "кулака" стражей, коном с наплечниками сержанта. Безымянный вздрогнул от неожиданности и поспешно отвернулся, стремясь стать как можно незаметнее. Слившись с толпой, он торопливо прошагал пару кварталов и юркнул в малоприметный переулок, притаившийся в тенях низких, полукруглых балконов с искусно вырезанными балюстрадами. Ощущая ледяные иглы пота, выступившего на разгоряченном лбу, он встряхнулся и привалился спиной к прохладной стене ближайшего дома. Кляня себя за неосторожность, он принялся вспоминать мельчайшие подробности случившегося и, лишь восстановив картину целиком, – облегченно вздохнул.Если только Влад не выучился держать себя в руках намного лучше, чем раньше, значит, он не узнал случайно увиденного в толпе призрака прошлого. Это утешало. Особенно если учесть что он был одним из тех людей, с которыми Безымянный желал встречи меньше всего. И дело было не только в том, что Влад Александер приходился ему двоюродным братом.Посмотрев вглубь переулка, Безымянный увидел небольшой ухоженный дворик с фонтаном в центре и тремя мраморными скамьями в окружении изящно подстриженных, невысоких деревьев. Повинуясь внезапному импульсу, он отошел от стены и направился во двор. Усевшись на скамью, лицом к фонтану Безымянный вгляделся в тоненькие струйки воды, низвергающиеся из опрокинутого кувшина в руках нимфы."Кап-кап-кап", – журчала вода, падая вниз. Тогда тоже журчала вода. Только это был не фонтан – дождь, косой и очень холодный, несмотря на летнюю жару…– А, вот ты где! – голос, прозвучавший поразительно близко, заставил его чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности. – Ну вот какого клятого беса, ты упёрся дьявол знает куда не сказав ни слова? Что, думаешь, только тебе осточертело торчать без дела и охота размяться?Влад в сопровождении обоих стражей вынырнул из густого боярышника. Против правил, лицевой щиток его шлема был открыт являя миру рассерженное лицо капрала – точно мальчишка, которого другие сорванцы обделили участием в новой проказе.– Нашел что-нибудь? – не меняя тона поинтересовался Влад приближаясь. И вдруг он замер на месте, словно с разбега врезавшись в стену. – Какого клятого беса? – вмиг посерьезневшим тоном проревел он. – Что эта тварь здесь делает?Оба стража, как и их капрал с некоторым опозданием заметившие девчонку прятавшуюся за спиной старшего Александера потянули было оружие вверх, но так же быстро его опустили. На линии огня стоял чтец, а стрелять в своего ради какой-то мелкой Темной – вот уж нет! Наверняка ведь тот не просто так тащил маленького упыря, видимо, хитроумный Александер что-то замыслил.Времени на долгие размышления у него не было. Нужно немедленно что-то придумать, что-то такое, во что подозрительные коны смогут поверить. Но увы, рефлексы вбитые в его тело наставниками в академии сработали быстрее чем успела оформиться спасительная мысль. Ментальный импульс посланный в преобразователь материи вышел совершенно автоматическим – Александер его даже не осознал! И вот, в его руках уже проявилась звуковая пушка. Миг спустя расширенное на конце дуло взметнулось вверх – никто из троих конфедератов не успел должным образом отреагировать, не успел поднять своё собственное оружие.– …что ты делаешь? – Влад, не веря своим глазам, уставился на звуковую пушку в руках брата. – Ты с ума сошел? Немедленно отойди от этой гадины!Палец на спусковом крючке пушки, которую держал чтец стоявший в полутора десятков шагов от него, дернулся раз, другой, невидимые сжатые лучи ультразвука с чудовищной скоростью вырвались из фасеточного дула. Два стража с тяжелыми излучателями наперевес, стоявших по бокам Влада, как подкошенные рухнули наземь, мгновенно лишившись сознания.– Ты с ума сошел! Это измена! Предательство! Ты поднял руку на… – от негодования, неверия в то, что происходит, юный Александер задохнулся, не сумев найти подходящего слова. – Ты!..– Беги – его брат, не оборачиваясь, бросил девочке прятавшейся за его спиной одно единственное слово. Палец на курке дернулся вновь и Влад, парализованный и ошеломленный, повалился на истоптанную зеленую подстилку реденького пролеска. Падая, он зацепился за торчащий из земли сучок и распорол левую скулу почто до кости…
