Нет, в "Каноне Истины" – письменном своде правил и законов Конфедерации, не было никаких ограничений, препятствующих женщинам поступать на действующую службу – во всяком случае, явных. Но в действительности такие стремления… не поощрялись. Отчасти это было вызвано подспудным желанием патриархов избежать повторения – пусть и весьма маловероятного – событий, схожих с мятежом атлантов и появлением Акватикуса. Отчасти – искренним стремлением оградить дочерей Конфедерации от трудностей и треволнений, связанных с боевым обучением. Но самой главной причиной являлось нежелание рисковать своим любимым детищем – матреальной евгенистической программой, даже в мелочах – ведь битвы не различают полов, а потеря даже одной генетической линии в сложной системе МЕП вполне могла обернуться катастрофой и отбросить всю программу на столетия назад. Впрочем, об этом редко говорилось вслух, и немногочисленным представительницам прекрасного пола, решившим несмотря ни на что вступить в ряды боевого союза, не отказывали в открытую, их просто направляли в наиболее безопасные регионы филиалов и устанавливали над ними негласный, но очень жесткий контроль.
– Вот оно, значит, как вышло, – наконец проговорил Безымянный, и в голосе его сквозила неприкрытая горечь, – из нас троих только Кэт удалось стать настоящим Александером. Разве не забавно? После такого поневоле поверишь в предназначение. Из-за ошибки одного дурака столько всего… изменилось.
Он поднял кружку с вином в символическом приветствии и опорожнил одним долгим глотком, даже не почувствовав вкуса.
– Не вини себя, – тихо, но решительно сказал Влад.
– А кого тогда? Судьбу? – бесстрастно поинтересовался его брат.
– Прошлого все равно не изменить, – сурово возразил кон, – и нет никакого смысла наказывать себя за то, чего нельзя исправить.
– А ты изменился, – взглянув на брата по-новому, другими глазами, так, словно перед ним сидел незнакомец, проговорил Безымянный. – Я думал, что уж кто-кто, а ты не сможешь меня…
– Простить? – уточнил Влад. Пристально глядя в глаза брату, он слегка улыбнулся и передернул плечами, словно удивляясь недоумению, промелькнувшему у того на лице. – Я повзрослел – и только. Конечно, я злился на тебя за то, что ты сделал, даже подумывал оставить шрам – помнишь, на щеке? – как "непрощающий зарок". Возможно, я даже ненавидел тебя и уж точно презирал за предательство, за то, как ты обошелся со мной, со всеми нами, за тот "позор", что ты навлек на наш род, но… Знаешь, я ведь бывал в Запределье, кое-что повидал… Никто не заслуживает изгнания в те проклятые земли! Никто! Какими бы ни были преступления, что бы человек ни совершил, это… слишком жестокая кара! А в твоём случае и вовсе не заслуженная!
Взгляд кона внезапно потяжелел и, устремившись в невозвратные дали былого, где неспешно плыл хоровод образов и воспоминаний, доступных лишь ему одному, замер, окаменел. Руки Влада непроизвольно сжались, напряженные мышцы сплелись в тугой клубок, а по телу пробежала едва приметная нервная дрожь.
– Да, я бывал там, – резко мотнув головой в сторону, сказал он после продолжительного молчания. – Тартр… Первый раз это случилось лет через семь после твоего изгнания. Наша рука в то время располагалась в тридцать четвертом регионе, у самых границ. Тогда был очень неспокойный год. Черные Братья по приказу своих хозяев совершали постоянные набеги на поселения, угоняли много пленных. Их следы всегда вели на север, за Барьер. После одного, особенно жестокого нападения наш гроссмейстер решил, что терпеть больше нельзя, и вознамерился отправить отряд на их поиск. Я сам напросился в ту группу. Ты же знаешь тридцать четвертый, он считается достаточно спокойным – да и чины не катекианцы, с ними отроду хлопот не возникало – и туда редко направляют ветеранов, в основном молодых, только-только из академий. В нашем отряде было сто пятьдесят человек, для усиления нам выделили шестерых плетельщиков и четырех ваятелей. Наш командир, Сайлус Венар, – ему и сорока не было… Щенок, назначенный младшим гроссмейстером только потому, что приходился внучатым племянником патриарху региона, счёл этот поход прогулкой! Мы все так считали! С нами было четверо "стариков", сосланных в ту глушь за какие-то мелкие нарушения, они предупреждали нас, пытались достучаться до командира – мы только смеялись над ними, про себя называя трусами и горлопанами.
Влад невесело хмыкнул, и на его лице проступило смущение. Он поднес к губам кружку, глотнул вина – то ли испытывая жажду, то ли стремясь заполнить образовавшуюся паузу, – и, поставив её на место, впервые за все время рассказа просмотрел брату прямо в глаза.
– Один из них – Маарик Свенс его зовут – и спас меня. Вытащил из того пекла. Тянул на собственном загривке сорок миль до передовых застав, после того как пульсар Черного снес мне полноги.
