Она была прекрасна. Идеальный овал лица в обрамлении длинных серебристых волос – словно искристые гребешки волн, бурлящие у подножия водопада. Нежная, бледная кожа, не тронутая даже намеком на морщинки, огромные, удивленно-невинные глаза – неожиданно темные, почти черные – в них легко мог утонуть любой! Чуть полноватые, ярко очерченные губы скрывали два ряда крошечных, ослепительно белых зубов. На щеках играл легкий румянец…
Лицо её было юным, но глаза, эти завораживающие глаза, а ещё более грация в повадках и манера держаться с уверенной в себе гордостью и достоинством, не присущими молодости, – выдавали в ней женщину зрелую.
Безымянному доводилось знавать прекрасных дам, чарующих и величественных в своей красоте. Такими были утонченные и изысканные куртизанки, одаривавшие любовной близостью – и не только телесной, но и душевным сродством, – избранных членов общества. Такими были высокородные и очаровательные, изощренные в искусствах и политической борьбе дочери древних родов, чья генетическая программа развития насчитывала десятки, сотни поколений. Но всё же даже самая совершенная из них была лишь бледной копией, посмертным слепком – в сравнении со стоявшей перед ним женщиной. Её величественная и отчасти даже пугающая своей идеальностью красота превосходила все допустимые грани, выходя за рамки самой красоты и становясь чем-то сродни одушевленному искусству
Эта совершенная, неземная красота, красота, не имеющая ничего общего с реальностью, не столь возбуждала, сколько пугала: живой человек не мог, не должен был быть настолько совершенным, настолько прекрасным, это было почти кощунством! Безымянный моргнул – и… морок растаял. Память внезапно явила перед ним целый хоровод совершеннейших женских образов, лиц, от одного взгляда на которые замирал дух и душа словно бы отрывалась от тела. Оттого-то, через призму этих мимолетных, отрывочных воспоминаний он взглянул на женщину совершенно иначе, и то, что он узрел, напугало его несоизмеримо больше, чем всё прочее.
