Каф-Завара я увидел сразу. Высокий, изящный дьявол с тонкими чертами лица, он был мало похож на Магистра самого дикого Ордена Ада, но я уже давно никого не судил по внешности. И в случае с Каф-Заваром это было предельно верно. О его втором, грешном облике в Аду ходило огромное количество легенд и даже если лишь треть из них была полуправдой, картина вырисовывалась впечатляющая. Правда, я никогда не страдал излишней впечатлительностью и смотрел сейчас в гневно-багровые глаза Кафа без всякого пиетета. Внезапно мне показалось, что в окружившей нас толпе проскользнуло когда-то знакомое мне лицо. И, увы, совсем не радостно знакомое. Но на долгие воспоминания времени у меня, к сожалению, не было. Каф-Завар как раз хотел мне что-то сказать. Но ждать было немного лень, и я сказал первый.
— Здорово, грешник, — я сонно взъерошил волосы. — Как ты уже понял у меня к тебе дело и затягивать с ним я не намерен.
— Говори, — к моему искреннему удивлению Каф-Завару почти удалось обрести так необходимое сейчас хладнокровие.
— Ты оскорбил мою женщину, Каф, — я фаталистично взмахнул рукой, как бы давая понять, что выбора у меня особого не было, — и это оскорбление ты смоешь кровью.
— Твоей!
— Давай без шаблонов, Каф, — я запоздало вспомнил, что начал с них сам. — Выбирай время и место.
— Я выбрал, — он опасно улыбнулся.
— Ну, тогда начали, грешник, — топоры весело прыгнули в мои руки.
Он не ответил. И не стал излишне торопиться с началом. Он был опытным бойцом. Призвав Слугу греха, он за мгновение превратился в ухмыляющуюся предвкушающим оскалом смерть. Осталось только разобраться, кому она достанется.
В отличие от ранее видимых мной Мастеров Греха его вторая сущность не представляла собой перекачанное и перенасыщенной острыми выступами форму. Каф-Завар почти не прибавил от своих изначальных размеров. Однако тело его недобро заблестело багряной чешуёй, руки удлинились и на концах их образовались костяные лезвия, а позади появился увенчанный, усеянным шипами шаром, хвост. Он алчно взглянул на меня уже другими болезненно-синими глазами и сделал издевательски- приглашающий жест.
Ну что ж, начать я мог и сам. И в дебюте, разумеется, счёл необходимым проверить на прочность его Путь. И Путь его, увы, достойно прошёл проверку. От моего незримого выпада Магистр почти припал на одно колено, но именно почти. Не сильно расстроившись я сделал ещё одну, усиленную попытку пошатнуть грешника. И на этот раз это мне почти удалось. Едва не упав, Каф-Завар вероятно расценил, что больше выжидать нет смысла и, предупреждая третий удар, молниеносно устремился в область моего сердца, бешено вращая перед собой костяными кинжалами.
Тактика для Мастеров Греха была довольно классическая, и к ней я был вполне готов. Не совсем я оказался готов лишь к скорости атаки. Недооценка противника обошлась мне в одно легко, но обидно раненное плечо и довольное рычание Каф-Завара. Под следующий удар я уже успел подставить зазвеневшее лезвие топора, и мы на некоторое время закружили в кровожадном танце войны. Магистр был намного быстрее меня, но это преимущество сходило на нет, так как ему постоянно приходилось спотыкаться на казалось бы ровной земле.
В одну из таких локальных неудач мне удалось с силой рубануть его по рёбрам. Пронзающая камень сталь с трудом и стонами на несколько недостойных сантиметров вошла в оказавшуюся крайне прочной чешую. Магистр резко отшатнулся, на траву упали пару капель густой крови, рана на глазах начала закрываться. Но всё же он подарил мне почти полторы секунды, а это при нынешних расценках было куда как щедро. Я дважды с силой толкнул его в сторону раненного бока. Он ожидаемо не упал, но рука его рефлекторно дёрнулась к уже почти затянувшейся ране. Большего мне было не надо. Мой топор радостно вонзился в эту длинную и крайне опасную конечность.
Следующие пять-шесть минут Каф-Завар яростно, но безнадёжно отбивался. Я успел нанести ему ещё пару чувствительных ударов и теперь взгляд грешника отражал уже не рокочущий гнев, но злую усталость. Злую даже не на меня, но на себя. Злую за то, что не смог, за то, что проиграл. Проиграл, хотя был абсолютно уверен в победе. И теперь понимал, что поставил на эту победу слишком многое и что совсем не готов платить за такое нежданное поражение. Но теперь его голос уже не учитывался.
