Дьявол снова уставился в зал, а я покрепче ухватился за толстый поручень. В голове печально зашумело. Неожиданно захотелось спрыгнуть вниз, прямо на гигантское блюдо с зажаренным ящером, которое несли четверо поварят. И похоронить этот порыв был отнюдь не легко.
Его желание и мой долг. Мой долг и его желание. Я так и так склонял эти, по сути, совсем не сложные слова, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из предложенного завывающего в предвкушении капкана. И по предварительным, но весьма точным данным выхода не было.
— А может что-нибудь менее достойное, — на меня грешной волной накатывала тоска, — менее желанное?
— Исполняй, Кэй! — плечи дьявола дрогнули. Только сейчас я понял, насколько он напряжён. И как тяжело ему было скрывать до сих пор это напряжение.
— Нет, — я презренным камнем устремился на самое дно самой загнивающей бездны.
— Ты отказываешься от своего слова? — тихий, злой голос вырезал на душе содрогнувшеюся рану. — От слова Хозяина Пути?
— Хозяина? — я угасающее улыбнулся. — Вряд ли. Не хозяина — раба. Раба Пути. Понимаешь? — я окинул его обречённым взором. — Иногда цепи слишком тяжелы, для того чтобы их сбросить. Иногда их легче нести.
— Проснись, Кэй! — дьявол грубо хлопнул меня по плечу. — Ты не раб, а я не дурак, для всей этой чуши. Ты исполнишь это желание! Так или иначе, — его рука резко схватила воротник старой куртки. Наверное, зря.
С устремлённым в глубины безумия стоном я бросил его вниз. Он падал неожиданно долго, словно стараясь зацепиться за испуганно разбегающийся воздух. Причем этим он дал мне лишь несколько прекрасно-лишних секунд. Их я потратил на то, чтобы грубыми, широкими стежками зашить треснувшую почти пополам душу. А потом я прыгнул следом.
Я аккуратно приземлился рядом с безуспешно пытающимся встать дьяволом. Кажется, у него было перебито колено. Несколько секунд я разрывался между желанием разбить ему второе и едва ли не большим желанием покинуть эти всё сильнее давящие стены. В итоге секунды прошли, а я, так и остался растерянно стоять в окружении замерших в нелепых, неестественных позах поваров и служанок.
— Верно ли это, Кэй? — дьявол всё же встал, хотя было видно, боль причиняла ему опаляющий дискомфорт. — Ведь это не я только что упал на встревоженный мрамор. Ведь это честь твоя, Кэй. Ведь это было последнее, что ты не растерял на своей проклятой дороге. Последнее во что ты ещё верил, Кэй. И другие, другие ведь тоже верили, — он почти довольно рассмеялся. — Но, ты, наверное, прав. У рабов нет чести. Так, Кэй!? Отвечай мне! Или раб стал ещё и трусом!?
— Всегда есть что-то большее, — я медленно сел на мягкий, низкий стул, — всегда есть то, ради чего ты готов жертвовать всем остальным. Но иногда ты услышишь, как в тёмную ночь влюблённые листья зовут тебя на свой хмельной вальс и понимаешь, что готов пожертвовать и этим. А взамен появляется что-то новое — новая икона, новая вершина, новый тотем, в костёр которого ты готов бросать плачущие жертвы. А потом рассыплется и она. И будет ещё одна, часто лишняя. Ты следишь за моей мыслью, ценитель чести.
— Ты спутал вершину с колодцем, Кэй, — дьявол оскалился в презрительной усмешке. — И ты не заметил, как упал, лишь потому, что всё ещё летишь. А ветер гневно кричит тебе вслед, — его губы искривились в очередной атаке рассекающей боли. — А знаешь, что на дне, Кэй? — он словно действительно ждал от меня ответа. — Там грязь. Просто грязь, в которую ты зароешь свою гнилую душу.
— Заткнись, — мне почему-то стало прохладно. — Я уже был там, и не раз, — я хмуро смотрел в дышащего ненавистью дьявола, — и я скажу тебе, что там нет грязи. Там просто ещё одна дверь. Иногда ее, правда, совсем непросто открыть, но всегда где-то рядом валяется пусть ржавый, но ключ. А грязь, — мои глаза немного повеселели, — грязи везде полно, мой так и не назвавшийся, увы, не друг. И я сомневаюсь, что здесь её меньше.
Он снова упал. Не закричал, даже не застонал. Он молча лежал, до хрипа сжимая веки и положив дрожащие, неверные руки на раздробленное колено. Слёз из-под век не текло. Мы надолго застыли в обступившей нас тишине. Наконец я встал. В ответ, всё ещё лежащий дьявол открыл глаза. Его взгляд был пуст и тревожен.
— Мне пора, — я сделал какой-то неловкий шаг спиной назад, — мне ещё падать и падать.
— Только не разбей свою грешную голову, Кэй, — он улыбнулся (не мне), — а то, так ничего и не поймёшь. Так и будешь падать, думая, что впереди ещё одна дверь, когда впереди лишь туман, скрывающий пропасть.
— Прощай, — я хладнокровно развернулся к колышущемуся вдали проходу.
— До встречи, Кэй.
Я хотел пить. Еще, наверное, немного сонного льда в сгорающее тело, но это потом, это может и подождать. А вот вода была нужна мне прямо сейчас. Или вино, или пусть даже яд, если его будет вдоволь.
