Моя собеседница восприняла вырвавшийся у меня энтузиазм, как должный ответ на её наверняка щедрое предложение. Она поднялась с земли, наградила меня чуть покровительственным кивком и протянула свою изящную руку.
Чуть помедлив, я сжал предложенную мне длань. Как я и ожидал, она оказалась холодной и крепкой. Очень холодной и очень крепкой, но, как ни странно, вырвать свою руку из этого мини аналога могилы не хотелось. Княгиня настойчиво потянула меня вперёд за собой, медленно удаляясь от места нашего ночлега. Я запоздало вспомнил про Элати, но, обернувшись, увидел лишь её спокойный сон.
— Помни, путник, — голос княгини в ночном воздухе Некрополиса почти завораживал, — эти дороги слишком хрупки для живых, будь же милосерден к ним.
— Я понял, мёртвая, — известие это меня, впрочем, мало тронуло. — Но скажи сейчас, пока мы ещё на путях живых, что ждёт меня там? Кто может преградить мне путь?
Снисходительная улыбка тронула её тонкие губы. Так улыбаются детям, которые в своих фантазиях в одиночку сражаются с тысячами врагов. Мне так не улыбались уже очень давно.
— Что остаётся после смерти, путник? — улыбка превратилась из снисходительной в печальную, — только память. Там ты увидишь только память о тех, кто когда-то был жив, и она же преградит твой путь. И в твоей власти не разрушить её, но обойти.
Признаться, я слабо понял объяснения княгини, но, решив, что портить столь проникновенную для мёртвого речь пошлыми деталями не стоит, вдаваться в расспросы не стал. Вместо этого я задал другой не менее интересующий меня вопрос.
— А вы, — я резко остановился, заставляя и княгиню прервать свой лёгкий шаг, хоть это и было куда как не легко, — вы, обитатели Некрополиса, кто вы? Вы всё-таки живы или давно и безвозвратно мертвы? По какую сторону этого мира стоите вы, ответь?
— Мы? — княгиня отпустила мою руку и повернулась лицом в ночь. — Мы. путник, это насмешка над жизнью и смертью. Великое Пламя долго хохотало в своих бушующих чертогах, глядя на нас. Мы застыли на грани этого мира, не имея права ступить ни на одну из сторон. Такова была воля Великого Пламени и не нам судить её. Мы уже стучались во врата смерти, но нам не открыли, а осколки моста, ведущего назад, уже летели в небытиё. А Некрополис? Некрополис и был теми вратами, тем порогом, на котором нам вечно суждено пародировать жизнь на сцене смерти. Но дороги мёртвых стали для нас также открыты, как и пути живых, также тоскливо недалеко, но всё же наверняка. Это и есть наше последнее пристанище, последняя нора, в которую нам позволили забиться.
Мёртвая княгиня замолчала, причём замолчала довольно надолго. Я уже начал беспокоиться, что эта непреднамеренная исповедь помешает нашей совместной прогулке, но ночная спутница всё же вновь снизошла до моей скромной персоны. Мне показалось или её ладонь с этой минуты стала жестче.
— Приготовься, путник, — я расслышал в её интонациях нотки вялого азарта, хотя возможно мне показалось. — Мы начинаем.
Княгиня остановилась. Одновременно с этим событием, мою руку пронзили острые холодные уколы боли. Боль разлетелась по всему телу, сковывая ледяными цепями. Однако к моей искренней радости всё это пиршество длилось недолго. Не прошло и минуты, как боль начала спадать, а мир вокруг запульсировал ей в такт, затягивая меня в свой опьяняющий танец.
— Прыгай, — шёпот княгини не дал времени ни для размышлений, ни для сомнений. Я прыгнул, просто прыгнул вперед, и всё вокруг поменялось, словно этот посредственный прыжок перенёс меня на многие километры вдаль.
Мы стояли в каком-то тесном, неуютном переулке, мрачно сверкающим потёртыми камнями и чернотой в углах. Я обернулся, позади нас переулок резко обрывался, являя перед моим изумлённым взором даже не абсолютную тьму, но грязно-серое, хаотичное мельтешение мгновенно пропадающих и возникающих неясных образов. Ощущение было такое, будто в тумане перед тобой кто-то одновременно меняет сотни рельефных картинок.
Княгиня наконец-то отпустила мою многострадальную руку. Я едва смог сдержать стон искреннего облегчения. В завершении начала нашего пути пальцы мёртвой изрядно стали напоминать безжалостные тиски.
— Иди за мной, путник.
Княгиня уверенным шагом пошла вперёд, изящно петляя вместе с вёрткой улочкой. Я постарался составить ей достойную пару. Получалось средненько. Внезапно переулок вывел на относительно широкую, архаичную улицу, по которой, довольно рассматривая свои золоченые сапоги, брёл невысокий дьявол с тонкой, вычурной шпагой на боку.
— Смотри, путник, — она указала мне на дьявола, — вот истинный мёртвый, ибо это не он, но лишь память о нём.
— Понятно… — что я ещё мог сказать.
Видимо ирония не входила в список достоинств Мёртвой княгини, и она ни как не отреагировала на этот, по сути, вопрос.
