На корпус позади него высокими упругими прыжками двигалась грациозная дьяволица. Её красивое лицо алым смехом оскорблял глубокий шрам, начинавшийся где-то в районе её груди и, пересекая всё лицо, оканчивался у левого уха. В её широко раскрытых глазах явственно читалась давняя и глубокая боль. Кисти её длинных рук судорожно сжимались, будто желая разорвать чьё-то горло, и я, пожалуй, знал чьё.
Позади этих достойных представителей своего Ордена, плавными скользящими движениями, подражая им в своей неотвратимости, двигался немолодой дьявол с абсолютно белыми волосами и густой бородой. Его потрескавшиеся губы постоянно шевелились, повторяя и повторяя каскад случайно-памятных слов.
Они были уже близко, и я ударил по всем трём. Результат сокрушающей атаки Хозяина Пути оказался крайне плачевным. Хоть какое-то уважение проявил беловолосый, как-то вяло и неестественно отлетев недалеко в сторону. Дьяволица, казалось, в принципе, не заметила моих, как выяснилось, наивных попыток остановить её предрекающий бег. Маленький дьявол же пошёл в своей наглости ещё дальше, — он просто увернулся от моего выверенного удара.
Такого я ещё не видел. Всегда считалось, что увернуться от удара Мастера Дорог в принципе невозможно, ибо на него требовалась крохотная доля мгновения. Можно было смягчить, отбить, стерпеть, но увернуться никогда. На моих глазах рушилась ещё одна аксиома. И рушил её дьявол, которому не был даже знаком смысл этого слова.
Мне оставалось время для ещё одного, последнего удара, и я воспользовался этим временем, направив теперь всю свою силу на одного маленького дьявола. Я бил, когда он уже распластался в длинном, алчном прыжке, выставив вперёд свой грозный камень и раскрыв рот в немом крике жаждущего крови. В незримом для глаз движении он вновь избежал моей великолепной атаки. Но на этот раз я подстраховался. Одновременно с ударом по Пути я потащил из ножен свои клинки, снова одалживая их у смерти.
Наверное, этот парень был быстрее всего в нашем грешном мире, и его бы не поймал ни меткий арбалетный выстрел, ни взмах честной стали. Но в этот раз ему пришлось бегать наперегонки с самой смертью, и в этом забеге он остался вторым. Яростно смеясь, клинок воткнулся прямо в раскрытый рот дьявола, легко пронзив его и выйдя из затылка. Маленький безумец ещё успел неловко взмахнуть своим бережно хранимым камнем, а потом его глаза закрылись в последнем сне. Всё это длилось не больше мгновения, по прошествии которого я уже готовился к схватке с новым соперником.
А дьяволица была от меня уже в нескольких метрах. С её синеватых губ срывался ненавидящий хрип. Я вновь бросил взгляд в её большие глаза и, как выяснилось, на этот раз зря. Из её пронзённого безумием и болью взора в мой разум ударили те же рыдающие колокола, что били и у неё в голове. Взор затуманили кровь и отчаяние. Вся её безжалостная история пролетела в моих мыслях, подобно падающей в пропасть птице. И лейтмотивом там выступала её безумная любовь, её безудержная страсть и его жестокий равнодушный ответ той, кого он не понимал и не стремился понять, той, чьё безумие, в тот момент ещё не такое явное, он презирал и боялся.
Я не видел, как она подошла ко мне, не видел, как её сильные руки с обломанными ногтями радостно потянулись к моей шее, не видел её жестокого желания и сумасшедшей улыбки. Вместо меня всё это лицезрела, танцующая на кончиках крепко сжатых мечей, смерть. Когда моё, убежавшее было сознание вернулось на место, дьяволица с коротким стоном уже падала на землю, а на груди её карминовым блеском сияла широкая рана, нанесённая нездешней рукой.
Я поднял глаза на последнего врага. Тот уже отошёл от своего немного согревшего мне самолюбие падения и по примеру своих оставивших этот мир, товарищей стремился сойтись со мной в относительно честной схватке. Но именно этой честной схватки я и хотел избежать. Коль он хоть как-то реагировал на моё профессиональное мастерство, это надо было использовать.
Вероятно, я всё же подпустил его слишком близко, так что первым ударил не я, а он. Его вялый, ленивый взмах руки будто погрузил меня в сонную болотную воду. Движения и мысли мои замедлились до предела. Я находился словно в плохом сне, когда ты не успеваешь ударить врага, несмотря на всё своё желание и его неестественное бездействие. Но всё же он шёл до места нашего рандеву слишком долго, а я, так уж вышло, слишком хотел жить, так что мой удар всё же состоялся, хотя решающим его назвать было трудно. Беловолосый, всё также флегматично, отлетел в сторону, но как выяснилось лишь для того, чтобы вновь начать не спеша подниматься, лелея в своих малоразумных мыслях всё те же фатальные для меня цели.
