Никто не знал, куда и зачем идет эта группа. Немой вопрос был написан на лицах всех глазеющих аульчан. Однако ни один из них не решился перекинуться шуткой даже с веселым и добродушным Шумафом.
Впрочем, не все взгляды были просто любопытными. Хозяева некоторых дворов тревожно застывали при виде группы, а затем, почуяв недоброе, быстро уходили в дом. И только в щелях занавесок можно было заметить тайный враждебный взгляд, зорко смотревший в след группе.
Пройдя улицу, группа спустилась в лощину около парников и скрылась с глаз аульчан.
Зеваки, стоявшие у плетней, сходились по два, по три и осторожно выпытывали друг у друга, — куда эти люди могли пойти? Но никто ничего не знал. Может, то были похороны? Но кладбище совсем в другой стороне, да и зачем столько лопат? Может, они пошли строить плотину? Но ведь стоит такая страшная сушь, да и невозможно запрудить реку двумя десятками лопат…
Мужчины немногословно переговаривались, долго, с любопытством посматривали в сторону парников и потом разошлись. Те же из них, кто имел особенное пристрастие к новостям, нерешительно, точно желая скрыть от аульчан свое неумеренное любопытство, направились в сторону парников…
Постепенно на пригорке, около парников, собралась порядочная группа любопытствующих. У реки, возле огородов, в молочно-сизой дымке, переливающейся под солнцем, смутно шевелились люди, ушедшие из аула. Но что же все-таки они там делали? Любопытство снедало всех. Послали быстроногого мальчишку, и тот принес весть: «Роют канаву, от самого края огорода». Лица стоявших на пригорке вытянулись в недоумении.. Высказывались десятки догадок. Особенно неловко чувствовали себя те, которые не подали заявления о выходе из колхоза: им-то надо было бы по-свойски пойти и узнать, в чем дело.
Люди на пригорке уже собирались расходиться, когда мимо них вдруг пронеслась подвода с председателем колхоза Мхаметом и механиком мельницы. На подводе тарахтели какие-то инструменты и нефтяной бак…
Любопытство зевак вспыхнуло еще ярче.
— Да помилует аллах, что ж они там затевают? — вскрикнул кто-то из наиболее нетерпеливых. Не двинулись с места и те, которые уже собрались уходить. Все уселись на пригорке, решившись дождаться разъяснения тайны.
Между тем слух о группе, роющей канаву от реки, проник в аул, рождая самые невероятные предположения. Разговоры о канаве заполнили все улицы.
Враг, растерявшийся в первую минуту, быстро опомнился и пустил в ход свой ядовитый язык.
— Хотят реку отвести, чтобы она мимо аула протекала, — сказал кто-то из лагеря врага, и новый слух мгновенно обежал все улицы. Аул заволновался.
— Разве можно так делать? — говорили крестьяне. — Прежде надо спросить аул, хочет он этого или нет? Накличут они беду на аул с этой канавой!
Враги всячески умножали и подогревали эти страхи, будоражили аул.
— Эта компания совсем взбесилась! — говорили они о коммунистах. — Надо связать их, иначе они принесут аулу несчастье…
Вечером коммунисты принесли в ячейку все эти слухи. Халяхо, встревоженный, тоже прибежал с кучей новостей.
Биболэт понял опасный маневр врага. Если сразу же не парализовать вражескую агитацию, она сильно затруднит выполнение плана. Провокация была чудовищной, нелепой, но люди все же верили ей!
Устроили летучее совещание в ячейке, обсудили положение. Собрание бедноты, которое намечал Биболэт дня через два, решили сделать в тот же вечер и позвать на него и тех середняков, которые не подали заявления о выходе из колхоза или взяли свои заявления обратно. Составили список; коммунисты и комсомольцы рассыпались по аулу оповещать людей.
Тем временем Биболэт с помощью Доготлуко принялся изучать состав предстоящего собрания. Примерно двадцать семейств состояли ранее членами тоза, организованного когда-то Мхаметом и Доготлуко. Уже отведавшие преимущества совместного труда, они крепко держались за колхоз.
Другая группа, середняки, не решила еще, куда повернуть. Они желали остаться в колхозе, но неполадки пугали их, и они говорили: «Поступим так, как аул поступит». Затаив в себе такое решение, они носили в кармане готовые заявления о выходе из колхоза. Были и такие колхозники, кони которых были загублены, и выходить из колхоза без тягла им уже никак нельзя было.
Вся беднота тоже стояла за колхоз, редкие из них подали заявления о выходе. Но среди них были безлошадники, считавшие себя не вправе решать вопрос о колхозе наравне с середняками, которые обобществили лошадей. Эти бедняки тоже занимали выжидательную позицию…
Все собрания происходили в школе. Туда раньше всех и направились Биболэт и Доготлуко. В зале еще сохранилось праздничное убранство. Стол учителя стоял в обрамлении венков и зелени, словно торжественное заседание не прекращалось. На стенах пестрели лозунги, написанные рукой Нафисет. Во всем опрятном и красивом убранстве зала чувствовались заботливые, изобретательные руки Нафисет. И в том, как расположены флаги и гирлянды зелени, и в легком изяществе живых цветов, расставленных у стола, проявился необычный для старого аульного быта взлет молодого, ищущего сознания.
