Биболэт ловил себя на желании погладить все эти предметы, хранившие на себе следы милых рук. В его сердце смешивались сладостное томление по счастью и озабоченность за исход предстоящего собрания, которое требовало от него крепкой воли и уверенности в победе. Думая о деле и грезя о своей любви, он рассеянно слушал то, о чем в это время говорил ему Доготлуко. Но когда Доготлуко упомянул о членах тоза, Биболэт оживился и спросил:
— Скажи-ка, Доготлук, как это вы тоз организовали с Мхаметом? Я все забываю спросить об этом.
— Э, это с большим трудом нам досталось, — усмехнулся Доготлуко. — Раньше всего Хаджи Бехуков и компания пытались организовать какое-то подобие тоза. Это был кулацкий «тоз», очень удобная для них скрытая форма эксплуатации. Объединились несколько кулацких семейств, свезли все молотилки и сельскохозяйственные машины аула во двор Бехуковых, заполучили из области один трактор «фордзон» и начали зазывать в свой «тоз» наиболее работящих парней аула с расчетом, что те будут работать на них.
— Таких, как Мхамет и Шумаф, да?
— Мхамета и Шумафа они тоже усиленно заманивали, но те не пошли. К беднякам же, которые захотели присоединиться к ним, они предъявили требование — внести вперед триста рублей взноса. Я сам подсылал к ним бедноту аула, хоть и знал что не примут. Постепенно я накопил достаточный материал и свидетелей для доказательства кулацкого характера ихнего «тоза». Тогда уж я начал прямо наступать на них: если, мол, ваш «тоз» не фальшивый, а настоящий, советский тоз, принимайте всех бедняков, или верните нам трактор, который Советская власть отпустила для аула. И тут я, Мхамет и с нами еще Халяхо взяли да организовали свой тоз из бедняков и середняков, а тех распустили. Больше того, Бехуковых, Аликовых и еще нескольких кулаков лишили права голоса, как эксплуататоров. Но они поехали в область, и там их восстановили в правах, как владельцев «культурных и образцовых хозяйств». И у кого только находят они там поддержку? — задумчиво заметил он.
Когда зал наполнился, Биболэт встал и заговорил. Отлично зная, с кем имеет дело, он не уговаривал собравшихся, а резко бичевал их за ошибки и промахи.
— Собравшиеся здесь, — говорил он, — уже знают преимущество колхозной жизни и крепко стоят на пути, указанном Советской властью. За это хвала вам! Однако, показав свою сознательность, вы не проявили умения бороться за свое дело. Классовый враг распоясался в ауле, вредительствует вовсю, а вы «человечно» к нему относитесь! Они обманывают вас самой нелепой провокацией, а вы покорно их слушаете! Половину обобществленного имущества они уже загубили. Теперь, срывая весенний сев, они готовят вам оковы голода. И в это время вы, советские люди, честно преданные делу, сидите и говорите: «Поступим так, как аул поступит». Разве так борются за свой колхоз?
Далее он начал рассказывать им, какими нелепыми, смехотворными провокационными слухами питает их классовый враг. И напоследок в острой саркастической форме преподнес им сплетню врага по поводу канавы.
Но собравшиеся и не думали смеяться. Они сидели грустные и сконфуженные. Иногда их лица озарялись смущенной улыбкой, но улыбка эта тотчас же угасала.
Биболэт был доволен: он добивался именно такого состояния стыда и смущения у собравшихся. Но он также знал, что нельзя и перегибать. Наступит такой предел, дальше которого может вспыхнуть в их душе реакция — озлобление против него: «Ты, мол, тоже пытаешься взвалить всю вину на нас!» Поэтому Биболэт напряженно следил за их настроением и когда замечал, что в своей критике дошел до этого предела, — круто поворачивал свою речь.
— Но в этом виноваты не вы одни. Прежде всего и больше всего виноваты руководители аула и коммунисты. И сегодня мы собрались не для того, чтобы найти виновных и на этом успокоиться, а для того, чтобы, осознав свои ошибки, сообща взяться за исправление их. Самая главная задача, не терпящая ни одного часа отлагательства, — это сев! Убить сейчас время на разбор заявлений и на выдел пая вышедшим из колхоза — это значит обречь аул на голод. Каждый день невозвратимо дорог. Кончим сев, тогда можно будет и разговаривать. Немедленно, завтра же надо приступить к севу — всеми силами, всеми способами.
В заключение Биболэт не преминул сказать собранию, что обеспечение парников водою уже организовано: через три дня у парников будет вода и семена будут высеяны.
— Вот что я еще забыл сказать, — добавил он, помолчав: — Для того, чтобы ускорить подведение воды к парникам, надо выделить в помощь еще десяток надежных парней. Кроме того, дайте одного старика, который своим авторитетом спаял бы молодых.
В зале установилась настороженная тишина. Биболэт тревожно рассматривал ряды сидящих: не то пристыженно, не то осуждая его, Биболэта, они отводили смущенные взгляды. В этом молчании словно затаилась буря, готовая вспыхнуть от малейшей причины.
Что же сокрыто в этой напряженной тишине?
Когда он говорил, ему казалось, что все клонится к лучшему. Теперь же люди молчат и отводят взгляд.
