— Пока мы подготовим, как следует, женское собрание, тебе, Нафисет, вместе с Амдехан придется крепко поработать среди женщин. Сейчас вам надо выявить наиболее сознательных, активных женщин, которым можно доверять, и организовать их в противовес этой старухе.
Биболэт умолк и некоторое время ласково смотрел на девушку. Видя ее тревогу, Биболэт взял ее за руку и мягко сказал:
— Тревожиться так незачем — одолеем, конечно, и эту трудность. Но, Нафисет, надо быть осторожной. Враг, как бешеная собака, он способен на все. По ночам одна не ходи Не доверяйся ненадежным спутникам. Хорошо?
— Хорошо… — тихо ответила. Нафисет.
Глаза большинства сидящих в зале горели напряженным вниманием. Люди позабыли о своих житейских невзгодах и о первоначальном угрюмом недоверии к новому уполномоченному. Они силились глубже всмотреться в сложный и непонятный мир, который старательно раскрывал перед ними Биболэт.
Но в зале присутствовали и другие слушатели: они посматривали на докладчика враждебно и то и дело сообщнически переглядывались. Они не слушали того, что говорил Биболэт, и явно выжидали момента, чтобы осуществить свой замысел…
— Эй, наш гость! — крикнул, наконец, один из них. — Ты так долго мелешь, давай лучше поговорим о нашем колхозе.
Вслед за тем раздались выкрики:
— Довольно! Это мы все слышали!
— Давайте скорее приступим к нашим насущным делам! Надо решить вопрос о колхозе.
— Мы и так знаем, что ты умеешь говорить, но сейчас некогда нам слушать тебя! Говори о колхозе! Вот окончим сев, тогда уж и будем слушать все остальное…
Биболэт, мысль которого не успела еще оторваться от доклада, оторопело замолчал. Когда же его сознание вернулось к действительности, кровь в нем вскипела от ярости. Но уже в следующее мгновенье он сообразил, что это и есть выступление врага. Он быстро взял себя в руки и спокойно поднял ладонь. Когда шум в зале немного утих, он твердо сказал:
— Не шумите, успокойтесь! Я и сам знаю, что на этом собрании есть люди, которым не интересно слушать мой доклад. Я вовсе и не надеялся, что они одобрят мои слова. Я обращаю свое слово к тем честным труженикам, которых здесь большинство и которые ищут правду жизни. Я уверен, им интересно знать, что происходит на земле, как живут и борются труженики всего мира. Но если я ошибся, тогда пусть скажет большинство сидящих здесь, и я замолчу. Труднее ведь говорить, а молчать легче.
Биболэт умолк и некоторое время рассматривал притихшее собрание. Затем прибавил:
— Говорите, честные труженики! Как скажете, так и поступим. Предпочитаете ли вы слушать тех, кто сейчас поднял такой гвалт, и тех, кто за ними стоит? Предпочитаете ли услышать такие «новости», будто «коммунисты собираются сшить стометровое одеяло и устроить общее ложе для мужчин и женщин», — хотите ли вы слушать эти гнусные выдумки врага? Или предпочитаете узнать, что творится в мире, какая борьба идет в нем, и собственным умом выбрать свой жизненный путь? Говорите, я жду.
Одну минуту люди хранили глухое молчание. Затем в середине зала поднялся старик в мохнатой папахе. Он заговорил, видимо, пытаясь подавить в себе клокочущий гнев, глухим, прерывающимся от волнения голосом:
— Говори, сын мой! Говори именно то, что ты находишь уместным. И человеческое слово нам нужно и руководящая нить правды нам нужна! То, что мы не умели видеть правды, тяжело сказывалось на всей нашей жизни. До сих пор мы шли точно с завязанными глазами, не видели дальше своей околицы и не знали, что творится в мире. Из-за этого мы часто спотыкались, поддавались обману людей с непрямыми сердцами. Нам нужны именно такие люди, которые вели бы нас по пути, указанному Сталиным. Если же среди нас есть потерявшие всякое уважение к человеку, они вольны покинуть нас. Говори, сын мой! Продолжай свое слово! — гневно закончил старик. И обратился к собравшимся:
— Правильно говорю я, аул?
— Правильно, правильно!
Биболэт прислушался к разгоревшемуся спору. Вот сцепились два старика:
— Разве я уже не слышал то, что он здесь говорил?
— Если бы слышал, то не говорил бы так. Что ты понимаешь в том, что в мире творится?
— Все же немного больше тебя понимаю!
— Валлахи, ни черта ты не понимаешь!
А вот двое бородатых даже поднялись с места и ожесточенно машут кулаками.
— Вы запрещаете нам слушать? Но от вашей-то брехни оскомина набилась, мы хотим услышать новое слово.
— Слушай, если хочешь, а я не хочу!
— Так убирайся отсюда, не мешай!
— Почему я должен убираться, разве я не в ауле живу?!
— Если ты в ауле, почему не уживаешься с аулом? Точно сумасшедший какой!
— Сумасшедшим стал ты: потерял всякий разум и не видишь, как тебя одурачивают!
Биболэт старался определить настроение в зале. Как моторист по стуку мотора определяет его исправность, так и Биболэт по этим отдельным голосам улавливал, куда клонилось большинство собрания. И чем дальше, тем больше его сердце наполнялось ликованием победы.
Он нагнулся к Доготлуко, который сидел в президиуме собрания, и тихо спросил:
— Кто этот старик, который только что выступал? От души он говорил или гнул обычную адыгейскую дипломатию?
