Пробежав все эти записи, Биболэт озабоченно запустил пальцы в курчавые черные волосы. Тотчас же отодвинулась от него и мысль о Нафисет и непонятная радость, заполнявшая его в это утро, и надежды и сомнения стали далекими…
На улице стоит утренняя прохлада и сизый дымок. Глубокий слой пыли на дорогах, прибитый росой, мягко уминается под ногами. С окраины доносится рев скота, выгоняемого на пастбище, аул оглашается ответным мычанием телят. Свежие кучки помета на улицах дымятся, точно подожженные.
Впереди, по улице, навстречу Биболэту идет женщина. Вот она сошла с дороги, уступая дорогу мужчине, а затем вернулась и стала с краю дороги.
Биболэт ускорил шаг, догадываясь, что женщина не хочет пересечь ему дорогу. Но когда приблизился, она пошла к нему навстречу, — пожилая, с отметинами бедности и постоянных забот на морщинистом лице. На платье видны еще невысохшие пятна от молока и воды. В глазах и на губах — мольба и застенчивость.
— Милый, не ты ли будешь тот, который из города приехал сюда по колхозным делам? — спросила женщина.
— Я самый, мать. Скажи, что беспокоит тебя? — приветливо ответил Биболэт.
— А, нынэ[47], я слышала хабар о твоей разумности и твоей человечности и хотела спросить у тебя о чем-то.
— Говори, говори, мать! Скажу так, как у меня на сердце.
— Наш-то, послушавшись людей, опрометчиво подал заявление о выходе из колхоза. Я не хотела, чтобы он уходил, но пугают нас всякими страшными карами, которые, мол, обрушат на нас ушедшие за море и будут кромсать всех колхозников. Я хотела услышать от тебя правильное слово об этом.
Биболэт был изумлен и обрадован необычайной встречей.
— Мать, — сердечно сказал он, — я имею старых родителей. По моему совету и по моему настоянию они первыми вошли в колхоз. И тебе я говорю так же, как своим старым родителям: только в колхозе ваша дорога счастья. Не пугайся всяких хабаров. Люди, которые распространяют такие лживые хабары, сами изо всех сил стараются попасть в колхоз, но их туда не пускают. А если попадут, то все равно выбросят. А тех, которые ушли за море, им уже не увидеть, как своего затылка…
Женщина внимательно выслушала Биболэта и спросила с верой и сомнением:
— Увидим ли мы когда-нибудь налаженной эту колхозную жизнь, как ты думаешь, сынок?
— Скоро увидим!
— Тогда лучше будет, если мы возьмем обратно свое заявление.
Женщина помолчала в раздумье и прибавила уже успокоенным тоном:
— Мы тоже с большими упованиями вошли в этот колхоз. Мы видели работу и урожаи семейств, работавших до этого совместно, и очень многого ожидали от колхоза. А теперь выйти из колхоза нам тоже невозможно: две лошадки, которых мы отдали туда, загублены. Чьих лошадей возьмем, выйдя оттуда? Несчастного, как говорят, и на верблюде собака достанет: раньше всех подохли лошади именно наши, бедняцкие. А лошади богатых сохранились и в колхозе… Спасибо тебе, сынок! Ты хоть немного успокоил меня. Да сделает аллах твою жизнь счастливой!..
Чем дальше, тем глубже входит Биболэт в борьбу и ближе подступает к врагу, днем и ночью обнажает его темные замыслы. Он уже научился под любыми покровами разглядывать затаенные помыслы врага.
Раньше, когда, закончив учебу, он сразу попал в самое пекло классовой борьбы за колхозы, его еще можно было обмануть искусной маскировкой. Но каждый такой обман оставался в нем незабываемой зарубкой опыта. Он научился чутко различать разницу между словами, исходящими от искреннего сердца, и обманчивой сетью льстивых слов. Теперь уже его не мог провести благообразный вид седобородого старика и слащавый поток набожных, лицемерных слов. Под серебряной оправой бороды и солидной внешностью стариков острый глаз Биболэта разглядывал лицо врага, и не смягчалось уже его сердце перед заскорузлыми ладонями кулака, который, не жалел самого себя и выжимал кровь и пот из наемных батраков.
Как опытный и страстный охотник, Биболэт шел в ауле Шеджерий по следу врага, выслеживал его логовища, тайные собрания, провокационные слухи, старался сразу же раскрыть новые и новые вражеские маневры и обезвредить их. Коммунисты, комсомольцы, беспартийные активисты рассыпались по всему аулу. Они пользовались малейшим поводом для разоблачения врага перед лицом масс. Беседовали с отдельными людьми. Вели горячие споры по кунацким. Присаживались возле плетней, ввязываясь в беседы крестьян. Всюду беспощадно отсекали ядовитое жало вражеский агитации. Борьба шла на улице, в степи, в каждом доме, в каждой кунацкой. Она проникла даже в запретные женские половины дома.
В ауле Шеджерий враг был уверен в своей силе. На первых порах ему удалось причинить значительный вред колхозу. Теперь враги ждали общеаульского собрания: на нем они собирались окончательно похоронить колхоз. Но пока враги ждали, маленькая армия Биболэта безустали, день и ночь подкапывалась под них, перегрызая хитросплетенную провокационную сеть.
