— Очень хорошо, Биболэт, что ты приехал. Я слышал, что ты работаешь в городе, и сам собирался к тебе. Беспокоит меня то, что творится тут у нас. Главное — это компания Бехуковых и Аликовых. Они что-то готовят. Собираются под видом пиршества. На эти их вечеринки не попадает никто, кроме их компании. Я давно пытаюсь проникнуть в их замысел, но не удается. Сейчас я узнал о новом их злодейском замысле. И, встревоженный этим, пришел сюда. Они замышляют против тебя недоброе. Как только ты появился в ауле, стал у них бельмом на глазу. О словах, сказанных тобою вчера в колхозном правлении, весь аул говорит. Твоя хватка сразу напугала эту компанию! Так вот, сын мой, оставаться тебе в этом ауле опасно. Лучше было б тебе уехать отсюда. А если нельзя дело оставить, то будь осторожен. Хорошо, что Доготлуко приехал. Но и он тоже должен быть осторожным. Его тоже ненавидят они.
— Спасибо, что предупредил нас, Халяхо, — проговорил Биболэт после некоторого раздумья. — Мы тоже не ожидаем от них ничего хорошего. Надо будет предупредить и Амдехан, и Нафисет, да и всех активистов.
— В компании у них старые, закоренелые злодеи, — продолжал Халяхо. — Один Измаил чего стоит!..
— Каким образом Измаил тут? — спросил Биболэт, обращаясь к Доготлуко.
— За попытку похищения Нафисет он получил пять лет. Отбыл три года и не так давно вернулся досрочно, — ответил Доготлуко. — Растерял всех дружков-бандитов… Конокрадством тоже не дают заниматься. Так он и прибился к этой группе. Уж слишком советская власть добросердечная, разве можно таких, как Измаил, отпускать досрочно? Столько у него дел, за которые он мог бы получить высшую меру наказания… Но не удавалось до сих пор поймать его с поличным…
— Так вот, Халяхо, — обратился Биболэт, продолжая вслух свою мысль, — надо нам встретиться с тобою и более спокойно и обстоятельно поговорить. Твоя помощь будет нам очень нужна. Сейчас у нас собрание. Завтра увидимся. Будем крепко на тебя надеяться!
Когда они вернулись в сельсовет, члены ячейки были уже в сборе. Пришел и Мхамет.
Биболэт поделился с коммунистами своим планом обеспечения парников водою. По его мнению, надо было прорыть канаву и по ней подвести воду из речки.
— О-о-о! — разочарованно и насмешливо воскликнули собравшиеся, — такой нелепой фантазией показалось им предложение Биболэта.
— Это — единственный выход, — настойчиво сказал Биболэт и, вынув свои записи, привел точные цифры и подсчеты. Коммунисты задумались, никто уже не смеялся. Прошел первый момент безотчетного страха перед сложностью неначатого дела. Тогда Биболэт нарисовал передними еще менее выполнимый вариант, — подвоз воды в бочках.
— Если бы колхоз был более окрепшим, возможно, этот вариант оказался бы не столь трудным. Но представьте себе что получится: на подводах широкогорлые домашние чаны, половина воды по дороге расплескивается, крики, ругань. Рвется неисправная сбруя. Разбитые казаны, недовольство хозяев, нехватка в возчиках… И это ведь — не день-два, а целый месяц, полтора месяца… Если же мы дружно возьмемся за канаву, — через четверо суток, как я вам показал в подсчетах, водою будет заполнен не только водоем, но и вся ложбина возле парников. Хватит даже и для телят, и для гусей…
Мало-помалу Биболэт убедил собрание в том, что план его вполне выполним.
Собрание кончилось очень поздно. Биболэт и Доготлуко пошли провожать Нафисет.
Пока прохлада весеннего вечера не остудила их разгоряченные головы, все трое шли молча. Разговор начал Биболэт.
— Расскажи, Нафисет, как у тебя с учебой? Ты сейчас учишься в Ростове? — спросил он девушку.
— Да, в Ростове.
— На рабфаке?
— Да. Кончила уже.
— И неужели, после такой науки, ты до сих пор не убедилась в том, что пора уже простить меня…
— В чем же ты провинился? Я не знаю никакой вины за тобой… — Голосок Нафисет зазвенел надломленно и грустно.
— Разве я не вижу, что твое отношение ко мне внезапно изменилось. Я это заметил в то памятное утро, когда мы встретились в доме у Куляц. И вот с тех пор я ломаю себе голову и не могу понять, в чем же заключается моя вина, за которую ты осудила меня навеки?
— Я совсем не думаю так о тебе. Но нечто замеченное мною тогда вынуждает меня быть недоверчивой к тебе…
— Ну скажи же, что заметила? Этого только я и хочу. Если это раскроешь, мы оставим в стороне подозрения и найдем настоящего виновника.
— То, что я заметила, больше всего известно тебе самому.
Биболэт вздохнул, досадливо пожал плечами.
— А чем объяснить, что ты, будучи в Краснодаре, не захотела дать весточку о себе?
— Зачем беспокоить людей из-за того, что я сама легко могла устроить. В учебе многие готовы были помочь мне… — возразила Нафисет.
— А почему мое письмо оставила без ответа?
— Ты же сам, кажется, когда-то объяснял мне, что с человеком, серьезно занятым учебой, легко может так случиться и что это можно ему простить. Так вот я и решила, что ты великодушно меня простишь.
