— Мы не бродяги. Мы ходим по свету и забираем у людей грехи. Вот, верующие,— сказал он,— не лебеди, а в Красную книгу записаны. Что будет, если воробьев не станет? Ничего не будет. А если последний верующий падет люди перестанут быть людьми, встанут на карачки и начнут друг друга жрать.
После таких слов Паля полюбил Никиту и не захотел с ним расставаться. Никита кормил его печеной в золе картошкой и учил непротивлению злу:
— Тебя бьют,— говорил он, утирая грязным обшлагом слезящиеся глаза,— а ты не противься. Поворотись к ним душой, раскрой для побоев, пусть кровоточит. Если есть в них жалость человеческая, пусть восстыдятся. Если нет, пусть язвы души твоей во сны к ним приходят
Душа Палина была, как чистый лист бумаги. Все прежние надписи смыло с него время. Не осталось там упоминаний о матери, доме. Паля чувствовал неизбывную сердечную легкость, пустоту, и хотел побыстрее наполнить себя новым жизненным содержанием, чтобы было что нести в долину смерти. Первым в нее вошел Никита, старый дядька, грязный и хромой, с лицом, измятым жизнью. От него, как и от Пали, пахло кислой прелью.
Он встречал дни не как другие смертные. Он был для дней, а не дни для него. Он не планировал время, а поддавался его стройному течению, не зная заранее, куда оно его вынесет. Никита отождествлял время с вечностью, считал его незыблемым устоем, пред которым человек - жалкое ничтожество,— и благоговел перед ним. Дробление времени на единицы— по Никите — было величайшим из преступлений. Человечество, таким образом, предопределило свое трагическое будущее, вычленив себя из вечности и определив сроки своей гибели.
В молодости Никита был вором-домушником, вором на интерес. Он любил не столько опасное свое ремесло, сколько своеобразные запахи людских жилищ. Никита выполз из голодного, болезненного детства. Выполз, хотя много раз должен был погибнуть. И став вором, коллекционировал потом в душе запахи обеспеченных жилищ. И чем богаче была квартира, тем с большим остервенением обкрадывал он ее, мстя за загубленное свое детство, отца-пропоицу и замученную работой и безденежьем мать, высохшую к сорока годам и покорно принявшую смерть.
Это позже он придет к Богу. И Бог существующий не удовлетворит его. И Никита создаст своего Бога, свою веру Он оттолкнется от времени и вернется в конечном итоге к нему. Он определит себя мессией, уверовав в то, что ночью, во сне, ему было пророческое видение, и утром он вышел из сна с тавром в душе, определившим его суть на служение Богу. Он не станет замалчивать грехи, он будет вбирать их. Предназначение свое он узрит в том, чтобы ходить по свету, и, неся в люди слово Божье, вбирать в себя наибольшее количество грехов, чтобы поменьше их оставаясь для смертных. Он готовился предстать перед Страшным судом, дабы принять от него последнюю вечную муку, уготованную ему временем. Когда Паля повстречался с ним, Никита набирал себе апостолов, готовясь до морозов тронуться в путь и к декабрю поспеть в Туркестан на перезимовку.
— Для Божьего слова ты, парень, подходящий,— сказал Никита. — Ты мягкий как пластилин. Я сделаю из тебя апостола.
Всю вторую половину дня он водил Палю по рынку ч учил красть с возов овощи.
Главное, не напрягайся,— говорил наставительно. — А ежели заметят, веди себя так, будто действием своим великую милость им оказываешь. Оно так и есть. Ведь ты апостол. Свято то место, которого коснутся твои члены. И еще — пищу красть не грех. Ибо рожает ее земля, и кто-то берет ее из земли, а кто-то с воза. Но коли люди, любящие творить грехи, определили, что это грех, то возьми его на себя, избавь от него другого, который мог идти следом и украсть то, что не украл ты.
Паля был послушным учеником. Он брал с возов картошку и огурцы, и торговцы, поглядев ему в глаза, не решались бить его по рукам, а отворачивались, либо лениво гнали прочь. Паля набивал овощами запазуху, а Никита радовался его удаче
— У нас с тобой пойдет дело. Из тебя добрый апостол выйдет. Ты их магнетизируешь.
На ночь он привел Палю в заводскую теплотрассу Там, на грудах тряпья, поверх горячих труб, сидели люди и молча ждали, когда в котелке, на примусе, сварится овощная похлебка. Они никак не отреагировали на приход Никиты и новичка. Они только на мгновение подняли на них глаза и тут же опустили.
— С нами Бог,— поприветствовал их Никита. И кивнул на Палю. — Наш новый апостол — Павел. Потом он представил Пале своих друзей.
- Это твои братья и сестра,— сказал. Люби их.
Паля полюбил своих братьев и сестру прежде, чем ему удалось разглядеть их лица. Братьев было двое: страдающий одышкой толстяк, потный от жары, и одноногий старик, не расстающийся с костылями даже во сне. Толстяк жаловался всем на здоровье и этим стремился вызвать к себе жалость, а одноногий знал, что он никому не нужен, и боялся потерять костыли, потому что без них он не сможет передвигаться и noгибнет от голода.