Прежде чем закрыть гроб крышкой, люди по очереди подходили к покойному и, опустившись на колени, целовали его в губы. Паля тоже поцеловал. Он ждал, что будет с покойником дальше, чтобы последовать за ним. Но гроб под причитания ближних заколотили гвоздями, опустили в яму, и вскоре на том месте вырос глиняный холмик, утыканный сухими корешками каких-то растений.
На обратном пути, у города, их нагнал ветер. Однорукий посмотрел на небо из-под культи, увидел на горизонте большую тучу и сказал уверенно «Пронесет». «На Завидное прет,- добавил. Однако, снег там будет». Паля чувствовал в одноруком родственную душу. Из всей толпы старик выбрал его для своих разговоров, и Паля был благодарен ему за это Он медленно шел рядом, стараясь не сбиться в сторону и не потерять дружбу
За одну оградку сто рублей заломил. А гроб? А венок? В профкоме, суки, даже с машиной не помогли. На стороне брали. Вот так подохнешь, и на яму себе не заработаешь. Где уж нам с оркестрантами. Хоть бы на ящик доски дали.
Молодая женщина в черном взяла его за пустой рукав:
- Не ругайся, дядя, будет тебе.
- Мне за Якова обидно. Глаза старика стали мутными. Две войны отгрохал, всю жизнь хрип надрывал. За что?
- Дядя, это уже все пустое.
- Нет, ты скажи! Ты у нас партийная
- Дядя, тебе же говорили: на заводе реорганизация, там сейчас не до него.
У них всю жизнь реорганизация. Скоро всех нас в братскую могилу сгонят.
- Зря ты так. Женщина хотела отстать, но старик крепко взял ее за руку.
- Когда в четвертом пресс полетел, к кому ночью приползли: «Яша, помоги!»? Кто неделю оттуда не выползал?
- Папе заплатили...
- А за Ваньку заплатили? Двадцать рублей! Четверо детей!
Зря ты так. Ваня сам виноват пьяный был.
Старик выплюнул вместе с дымом зеленую слюну:
- А дети чем виноваты? Сказал Или ненужные? На помойку?
Старик не дождался ответа на свои слова, опустил руку женщины.
- Все туда придем,- сказал с тоской в голосе. - Что заработали, то и получим
В город они вошли вразброд, со стукотней через частные мосточки. Город весь был исполосован канавами и оврагами, - по нему ходило мало людей и почему-то не было машин. В домах по-зимнему жарко топили печи. В огородах собирали в кучи ботву.
После Покрова скот резать начнут, сказал старик Пале, обнюхи вая воздух. Бабы самогон выгоняют, погуляем.
В его глазах тлели огоньки неугасающей тоски. Должно быть, это была тоска по брату. Или жизнью старик был недоволен?
Ничего,- сказал он и крепко взял Палю за плечо. Только бы бабы рожать не разучились. А будут рожать - выползем. На брюхе выползем! И крикнул всем так, как не кричат на похоронах: Заворачивайте все к Якову! Негоже хозяйку обижать. Помянем.
Вечером Паля сидел на крыльце и сытно отрыгивал поминальную лапшу. От выпитой водки кружилась голова, клонило в сон. Согретый людской добротой и сытным обедом, он смотрел по сторонам и ждал, когда его позовут спать.
— Теперь уже все,- сказал однорукий, выходя на крыльцо. — Теперь девять дней, сорок, год,— а там и плакать перестанут. Был Яков и нет Якова. Дом вот остался. Сам срубил. Еще сто лет простоит, а Якова больше нет.
Старик чувствовал в Пале безропотного слушателя и высказывал свою жизненную философию, зная, что не встретит возражения. Иногда он любовался тем, как у него все умно и кругло получается. Но он знал, что заслужил количеством прожитых лет право мыслить мудро. И не терпел, если ему кто-нибудь возражал.
Он закурил, опустившись на одну ступеньку с Палей. Долго молчал, глядя поверх соседских крыш.
Вот так вот, — выдохнул вместе с дымом И снова замолчал. По улице прогнали стадо. Мальчишки выбегали зa калитку и, размахивая хворостинами, загоняли коров по дворам За стадом густо клубилась пыль, далеко пахло парным молоком и степными травами. Некоторые коровы подходили к калитке, наваливались на нее тяжелыми мордами и устало мычали, глядя в чужой двор.
Это они беду чуют, — говорил тогда однорукий. Глаза его слезились.
Позади стада шел пастух. Острой змейкой волочился за ним обтрепавшийся бич. Он тоже остановился около дома, в котором три дня назад поселилось горе Перекрестился неумело, видя, что за ним наблюдают, и вошел по двор.
Земля ему пухом, сказал однорукому. И замер в молчании, не зная, что надо делать дальше: креститься или говорить церковные слова.
Садись, Николай. Однорукий чуть сдвинулся. Все пехом? Лошадь не дают?
- Сам не беру. Пастух опустился рядом с одноруким, вытянул уставшие за день ноги. У меня от коня задницу ломит.
А ты фуфайку подстилай. Однорукий сходил в избу и вынес в стакане водку.
Яков моей бабе самопрялку сделал, - радуясь водке, сказал пастух, - двадцать лет прядет, а все как новая. И еще на сто лет хватит.
Да, - сказал погрустив. - А мы с ним прошлую субботу пиво в бане пили. Кто ж тогда знал-то..
Потом старики снова пили водку Горевали, молча глядя в разные стороны. Вечер крался во двор сладкой дымкой топящихся печей. По притонам гремели ведрами припозднившиеся хозяйки. Где-то далеко мычала заплутавшая корова.
Нюся-то как, убивается? спросил пастух.
Нюся убивается, подтвердил однорукий