- Жалко бабу, она его с войны ждала.
А проводила меня, - сказал однорукий. — Я до войны ее пользовал. Пастух промолчал, а однорукий испугался, что ему не поверят.
— Я в сорок первом ушел, а Яшка в сорок втором. Он после меня-то и прибрал ее к рукам.
— Так Ванька твой что ли был? -спросил тогда пастух.
- Нет. Ванька Якова. Я считал потом. Не выпадает на меня.
— Хорошая баба,— снова сказал пастух Она в войну тракторную бригаду тянула Бабий командир.
Паля слушал стариковский разговор и потихонечку засыпал. Сладкая дрема ворковала на ухо бессловесную свою сказку Мерные шум округи наговаривали сон. Навалившись плечом на стену, Паля увидел перед собой жаркую степь долины смерти. В ней много было света, тепла и неподдающегося оку пространства. Паля ощущал горячее дыхание ветра, ощущал горький вкус полыни на губах и радовался чистоте ощущений. Еще ему казалось, что это навсегда: он пришел к своему последнему приюту и дальше будет все только самое хорошее.
Когда Паля пробудился, над городом густела ночь. В небе было много звезд, и ночная стужа припадала к человеческим телам в надежде согреться. Старики, допив водку, раскуривали папиросы и говорили о жизни. Они видели много горя и работы и теперь могли позволить себе пытать истину
Собаки и те отощали,- говорил однорукий. - Раньше на помойках жир нагуливали, а теперь и со стола хозяйского не шибко разживешься. Собаки—ладно,- сказал на это пастух. - В «Степане Разине» стельных коров на мясокомбинат отсылают. Куда уж дальше. А жратвы не прибавляется.
- Все пожрали.
Паля снова хотел заснуть, чтобы укрыться во сне от холода и ночной темени, но однорукий тронул его за плечо и сказал, заглядывая в глаза:
Сомлел, парень? Тебя не потеряют дома? Ступай, а то мать, поди, все ноги сбила.
Паля не сразу понял, что его гонят. А когда догадался загрустил Он хотел остаться, но ему тут были не рады Здесь поселилась печаль, она завладела этими добрыми людьми, и, может быть, поэтому для Пали не нашлось места в доме.
Наш что ли? - сказал пастух впервые глядя на Палю. Что-то я не помню такого.
Из слободских, наверное,- ответил однорукий Из поселенцев. С придурью паренек. Приблудился ко двору
Он вывел Палю на улицу и показал рукой вдаль:
Там ваши бараки. Туда иди. Не. Заплутаешь?
То случилось ночью, когда дремота сплюснула его думы горячим своим дыханием. Сквозь крепнущий сон он явственно услышал колокольный звон: несколько мелодичных ударов, подолгу вибрирующих в ушах. Но колокол он слышал прежде, днем. Он шел по городской площади и увидел, как около беленного известкой храма несколько рабочих окапывают со всех сторон громадный горб, зеленый от времени. Кругом толпился народ, кучкой жались богобоязненные старушки,— бородатый поп, приподымая полы рясы, стоял на краю ямы и тихим голосом просил рабочих не уродовать горб кирками.
Горб вывернули из земли краном. Старушки охнули и закрестились. С горба смели остатки земли, и тогда поп, покрестившись на купол, взял лом и двинул им по горбу.
Ночью Паля слышал звон. Слышал сквозь сон; позже — проснувшись. Ночь он коротал за заводскими конюшнями, зарывшись в кучу навоза и запустив по плечи руки в горячую его прель. Навоз оберегал его от стужи. Тело зудело выступающим потом. А Паля слышал натекающий от церковки медный гул, ощущал лицом колеблемый им воздух, и еще он чувствовал, как из города улетает зло. Это днем оно будет копиться в людях, днем его будут бросать друг другу в лицо, прятаться за него, торговать им. А ночью люди спят и зло сотворенное и несотворенное оставляет их души.
В эту ночь Паля почувствовал внутреннее расслоение. Накануне он тосковал по матери, тосковал по сытной своей, прежней, жизни. Он даже всплакнул бесшумно, отходя ко сну. Но в полночь, проснувшись от колокольного звона, он почувствовал, как сердце его, ленивое до переживаний, раскрывается широкими толчками, изгоняя из себя себя прежнего. Левая сторона Палиного тела от плеча и до пятки натекла жаркой слабостью. Что-то новое, томительное, входило в него горячей волной.
Когда сон снова обретет над ним власть, Пале приснится долина смерти. Во сне он ощутит обман, поймет, что дорога в долину долга. Но новой своен сущностью он осознает всю легкость конечною результата. Он возмечтает о долине смерти наяву и не услышит, как на рассвете, от города в степь, приминая мертвые травы и дробно сотрясая землю, проскачет, фыркая и пыля, табун лошадей.
На третий день блужданий по городу Паля сошелсн с Никитой.
— Никита,— представился тот, отведя Палю зa торговые лотки на базарной площади. При этом один его глаз пустил слезу, и он сказал. — Если твоя душа больна для каких-нибудь мук, я ее исцелю.
Паля не знал о состоянии своей души; на всякий случай он промолчал. Никита взъерошил грязный волос и объяснил свою миссию: