В ее голосе звучала уверенность, которой она совсем не чувствовала. Он легко читал ее, обращая в зримые коэффициенты напряжение челюстных мышц и дрожание век. Она не была уверена, что приняла верное решение - но, встав на новый путь, сворачивать не собиралась.
Хорошее вложение денег.
Отпустив ее коротким жестом, он подошел к монаху, сидящему возле Тани. Нож в руках девочки ритмично двигался по узлам веревок, опутавших его запястья.
- Почему острый Меч? - Спросил он, словно продолжая прерванную беседу. Монах задумался, но так и не успел ответить - девочка заговорила первой:
- Так сказал невидимый Меч, Джордан. Что здесь есть более острые Мечи.
- Джордан? - В дереве вероятностей выделилась, сверкнув, одна-единственная ветвь. - Вы знакомы?
- Мы пили чай. То есть я не пила, но...
Веревка на запястьях монаха лопнула, и девочка выронила нож. Монах встал, разминая запястья, и криво улыбнулся - у него была разбита губа:
- Меня зовут Кейн, а ее - Таня.
- Я слышал о тебе, Кейн. Джордан пришел к вашему очагу, верно?
- Предупредил нас.
- О чем?
- О том, что мы не найдем ту, что ищем.
- Потому, что она мертва?
- Он не нашел даже ее тела.
- Не видел тела... - Он повторил эти слова, чувствуя, как вспыхивает, рассыпаясь в пепел, еще одна вероятность, освобождая место для других.
Последняя капля, переполняющая чашу.
Будущее за будущим, сотни возможностей рождались и умирали рядом в эту секунду. Но он видел только одно, отслеживая тонкую нить, соединяющую слова монаха с горизонтом. Идя за ней, шаг за шагом, к самому центру дерева, к сплетению реальности возможной, и существующей, напряжению, готовому сжечь все нейронные сети в одной всеобъемлющей вспышке...
- «Серотониновый синдром? Адреналин? Не может быть...»
Джессика, невидимая для всех, кроме него, стояла совсем рядом. Ее губы шевелились, но он уже не слышал слов. И не почувствовал, как упал на колени. В невероятной дали мелькнули удивленные глаза девочки, на которую рухнуло ее будущее - десятки возможных судеб.
...Он больше не был в центре всего. Он стал бабочкой, прибитой к стволу мирового дерева, частью пустыни, камнем в стенах Крепостей, глазом ворона, парящего над Хоксом, песчинкой под колесами кара, стал всем - и одновременно ничем, только вероятностью, одной из неисчислимых множеств. Он умирал и рождался, молился и богохульствовал, бился в агонии, разыскивая хоть какую-то точку опоры, нечто, к чему можно было бы вернуться... путь, серебристой иглой лежащий сквозь его сердце. Он вскрикнул - где-то очень далеко, где монах-убийца по имени Кейн пытался поднять его, рухнувшего на песок.
А затем дерево мира, пьющее его кровь, расцвело серебристыми цветами, и он увидел. И, увидев, закричал снова...
- Что с тобой? - Спросила девочка, заглядывая ему в лицо. - Тебе плохо?
- Нет. - Он почувствовал плечо монаха, на которое опирался, холод, и вкус металла на губах. - Это чья кровь?
- У тебя из носа. Ты кричал. Как будто что-то плохое приснилось. Разве Мечам снятся сны наяву?
- Только мне. Это называется транс. - Перед ним плыло ее лицо из видения, со шрамом, пересекающим левую бровь, и синей татуировкой на скуле и виске. - В нем я вижу будущее.
- Правда?
Он проигнорировал ее вопрос и повернул голову, отыскивая блуждающие огоньки орудийной платформы:
- Мы поедем по хайвею к Атланте. Вы тоже, вместе со мной.
- Зачем? - Спросил монах.
- Потому что нам по пути.
- Откуда ты знаешь?
Он криво улыбнулся монаху, такому спокойному и серьезному, словно не его только что держали в плену рейдеры, и била по голове лучшая наемница Атланты. Улыбнулся, чувствуя, что завидует свободной воле, отраженной в его пути.
- Я видел это, Кейн.
- И что же?
- Разрушение. Смерть. Ребекку Ли.
IV.
Руби не спал.
Мириам увидела это сразу. Свет пробивался узкой полоской из-под двери фургончика, еле заметный на верхней ступеньке в сером сиянии рассвета. Она постучала, три раза, сильно, и увидела, как изменились цвета циркача. Сосредоточенность сменилась недовольством, смешанным с удивлением.
Другие цвета, чуть слабее, вспыхнули рядом с ним - тревога и стыд, в равной степени.
Открывать дверь старый фокусник не торопился. Что-то проговорил, тихо, еле слышно, прошел в другой конец комнаты. Мириам следила за перемещением его цветов, начиная злиться.
Минуты через три дверь скрипнула, и в приоткрывшуюся щель высунулась его голова - осторожно, задев за выступ замка нимбом жестких серебристых волос.
- Что, замерзла? - Спросил он у Мириам после короткой, полной удивления, паузы, неверно истолковав ее позу: сложенные на груди руки и поднятые плечи.
- Нет. - Ответила она резко. - Можешь еще минуту за дверью постоять.
- Слух хороший? - Высказал предположение Руби, все так же держа дверь закрытой. - Невежливо, знаешь, стариков спящих беспокоить...
- Ты не спал. - Мириам взялась за край двери, и осторожно потянула на себя. - И ты не один... старик.
Дверь открылась почти наполовину. Руби, отчаянно цепляясь за ручку, чуть не выпал наружу, в последний момент догадавшись ее отпустить.
