Валентин Юрьевич открыл бутылку воды. Чушь, чушь все это, снова попытался уверить себя. Завтра, в трезвом свете дня, все эти мысли покажутся ему просто глупыми. Тут темно, при таком свете чего только не примерещится. Выпив воды, он снова взял в руки фотографии, снова напряженно вглядывался в лица Вари и ее сыновей. Нет, не воображение разгулялось. Вот оно, тому подтверждение, все, как говорится, налицо.
С опозданием больше, чем в четверть века, он вдруг узнал то, о чем давно было всем известно. Об этом знала тетя Лена. Знал Анатолий. И мама… мама знала? Что за вопрос, вся деревня знала! Не город, в толпе не спрячешься. Валентин с Маринкой были у всех как на ладони. Им только казалось, что они надежно спрятаны, укрыты толстыми стенами бывшего поповского дома, в котором жила Маринкина семья. Что никто ничего не заподозрит. Они же с детства дружат, одноклассники, соседи. И оба всегда были такими положительными.
Валентин Юрьевич горько рассмеялся. Он-то, он сегодня чего только не перебрал в голове, пытаясь объяснить себе нынешнее поведение Марины. Мелькала даже мысль, что, возможно, до сих пор к нему не совсем равнодушна, если жива в ней старая обида, из-за которой смотрела на него, как на пустое место, ни единого вопроса не задала, молчала, не пригласила переночевать у себя в доме. А с чего, она должна была это делать, спрашивается? Приехал и сел с ними за стол чужой, незнакомый человек, что же, встречать его с распростертыми объятиями? Облизывать? Того Валентина, которого она знала и, может быть, любила, давно не было. Если вообще существовал когда-либо.
А до этого чужака ей, действительно, и дела не было. Да и не только ей, никому из этой большой семьи не было до него никакого дела. Никто из молодежи его не знал, а старшие едва помнили. Его вина – слишком долго отсутствовал. Чужой. А где он свой? Если смотреть правде в глаза, то он везде чужой. В университете, занятый то диссертацией, то книгой, так и не смог найти настоящих друзей. В командировках это сделать еще труднее, если вообще возможно. И надо признать, при всем внешнем семейном благополучии, не было у него душевной близости ни с родной дочерью, ни с женой, не говоря уж о ее родственниках.
Валентин Юрьевич уставился невидящим взглядом за окно.
Ему, вполне успешному и уважаемому человеку, на мгновение показалось вдруг, что он прожил не свою жизнь. Что его настоящая жизнь должна была протекать здесь, где он родился. Не у Толика, а у него должен был быть большой, наполненный веселым шумом и возней, дом. Не у Толика, а у него должно было быть четверо детей. Ванечка, заливаясь счастливым смехом, должен был карабкаться не к Анатолию на колени, а к нему. Ведь это он его настоящий дед! А в просторной спальне, на широкой деревянной кровати рядом с ним должна лежать не холодная Светлана, всегда неохотно исполняющая супружеские обязанности, а та, рядом с которой вырос и которую он когда-то так любил.
Это такая минута, минута слабости, одернул сам себя с горькой насмешкой. Вернусь домой, и все эти мысли покажутся просто смешными. Кем он мог здесь быть? Конюхом? Свинопасом? Нет, ему грех жаловаться на свою жизнь. Он делал все насколько мог хорошо и результаты его работы очевидны. Но, отчего этот колючий ком в горле?
Как он тогда пылал праведным гневом! Как недоумевал! Удивлялся ее выбору. А оказалось, что не Маринка предала его тогда, выйдя замуж за Толика. Это он ее предал, покинув в самый трудный момент жизни. А вахлак Толик, потевший над простейшим уравнением, не колеблясь, подставил ей свое крепкое плечо. И стала Марина женой его двоюродного брата, которого он всегда слегка презирал. Будущий тракторист, как и его отец. Но что мы имеем в итоге? Не знавший высшей математики Толик успешно ведет свой бизнес, который, похоже, приносит немалый доход. Построил дом, о каком Валентин, и мечтать не мог. Что ж, что далеко от города. Счастливым можно быть и на необитаемом острове. Толик не мог уберечь Марину от деревенских пересудов, но сумел дать то, что не смог умница Валентин, сумел создать с ней крепкую и дружную семью. И за границей он тоже бывает, но ездит туда не работать, как Валентин, а возит отдыхать жену, детей и внуков. «Эту книгу мы в Лувре купили», сказала мимоходом Настена, увидев, что он рассматривает богато иллюстрированное издание «Дворцы Парижа». Таким тоном произнесла, как будто в соседнем селе на ярмарке купила.
Стыл принесенный проводницей чай, а Валентин Юрьевич снова и снова перебирал снимки. Как много могут они рассказать, эти фотографии «на память».
