— Многие из нас много кому помогали по доброй воле, кто из принципа, кто на поводу эмоций. Школа Кота усиливает не только агрессию, другие чувства тоже становятся намного сильнее. Из-за своих эмоций молодые ведьмаки могут даже помогать задаром, получая в ответ только незаслуженные упрёки, жалобы, требования, угрозы. Обида за несправедливое отношение к себе — одна из причин, почему ты так часто слышал о нашей кровожадности. Пара таких инцидентов — и желание убивать чудовищ быстро сменяется желанием уйти в профессиональные убийцы. Всё равно люди не помнят нихера хорошего, а запоминают только твои ошибки.
— А что насчёт веленских ведьм? У тебя на них контракт? — бард попытался быстро перевести тему на нейтральную, но, кажется, сделал ещё хуже.
— Нет. Я еду заключать контракт с ними, а не на них.
— Но вы ведь сами говорили, что они калечат и ломают волю в обмен за помощь? — возразил трубадур.
— Милош, отвечай честно — часто ты в глаза ебёшься? — утопец демонстративно раздул плавники на голове и локтях, оскалил треугольные зубы. — Думаешь, мне с таким личиком есть, что терять?
Бард втянул голову в плечи, три раза пожалев о выбранной теме, но решился задать последний интересующий вопрос:
— А чародеи? Я слышал, они даже конечности отращивать умеют, ну или иллюзии накладывать — вряд ли же такое им будет сложно? Я, в своё время, был знаком с некой Кейрой Мец, если тебе это имя о чём-то говорит, и мог бы замолвить за тебя словечко.
— Знакомые друиды и чародеи смогли вернуть мне только волосы и цвет глаз. Наложить иллюзию почти согласилась Фрингилья Виго, если тебе это имя о чём-то говорит, — Зенон горько усмехнулся. — Протащился через весь север до Туссента, чтобы узнать, что моих денег хватит только на её сочувственный взгляд.
— И что же? Она даже одноразовую иллюзию отказалась сделать?
— А на кой мне одноразовая за такие деньги? От аксия и то больше толку, — ведьмак фыркнул. — На сегодня хватит историй. Иди спать, пока есть время. Этой ночью дежурить буду я.
***
Утро оказалось полной противоположностью вчерашнего дня. На небе не было ни облачка, слабый ветер приятно освежал и трепал волосы. Влажная от росы трава и глубокие рытвины, заполненные водой, постепенно подсыхали под прямыми лучами майского солнца, а пение птиц наполняло душу беспечной радостью.
Зенон, замотанный с головы до пят в куртку и плащ, ехал первым и прокладывал дорогу. Следом тащилась кобыла Милоша, потому как сам бард с похмелья в езде почти не участвовал, а замыкал их скромный отряд Феликс. Его рыжий жеребец всё время норовил сорваться с шага на галоп, да и сам всадник прямо-таки лучился энергией.
Немного поплутав среди деревьев, они быстро выехали на тракт, больше не сворачивая с двухколейной дороги. До полудня оставалось ещё два или три часа, а солнце уже начинало припекать, нагревая броню ведьмаков и многочисленные котомки. Феликс снял куртку и оставил висеть на луке седла, Милош сверкал руками и бледной волосатой грудью, даже Зенон снял плащ и капюшон, довольно щуря на солнце огромные глазищи.
Вскоре густой лес окончательно сменился лесостепью, а земля пошла холмами. Впереди уже виднелись хатки Яворника, слева чёрной громадой высилось дерево висельников, которого путники так стремились достигнуть вчера. Хотя расстояние до него оставалось достаточно большим, крики воронья то и дело пересекали выжженное поле, спускаясь по спине неприятным холодком. В контрастном свете солнца мертвецы висели неподвижно, словно были жуткими плодами этого иссушенного временем дуба.
От угнетающий картины Милоша отвлёк тихий шелест стали, доставаемой из ножен. Даже его кобыла занервничала и заплясала, а трубадур всё не мог понять, где притаилась опасность, и тщетно крутил головой по сторонам.
— Будь добр, подожди с лошадьми в стороне, — на ходу бросил Феликс, уже сжимающий рукоять меча.
Только сейчас бард наконец смог различить среди комьев земли и подгорелых пучков пшеницы стаю трупоедов. Сгорбленные, с длинными пальцами-когтями и будто передутыми мышцами, они скакали по склонам холма, приближаясь к тракту и лошадям. Кажется, таких называли гулями, но городской трубадур не был уверен в классификации бестий, которых и видел-то впервые в жизни.
Тем временем ведьмаки уже вступили в бой, умело вертясь между скачущими гулями. Оба двигались стремительно и неуловимо, не замирая на месте ни на секунду. Милош едва ли успевал замечать, когда ведьмаки успевали наносить удары, только слышал ритмичный свист клинков и хруст рвущейся плоти. Серебристые фламберги жадно рвали мясо и кости трупоедов, на бешеной скорости оставляя глубокие порезы на теле и по инерции срезая конечности, как нож режет спелое яблоко. Казалось, оба ведьмака только и делают, что уклоняются, протаскивая за собой длинные лезвия мечей, но стая гулей быстро редела, а вскоре и последний растянулся в луже чёрной крови, разделанный, как свинья перед продажей.
— Кажется, я уже знаю, что мы найдём в деревне, — разочарованно вздохнул Феликс. — Жаль, объехать не выйдет.
