Подобно тому как каждую неделю каждый из миллиона разочаровавшихся людей по всему свету сминает свой билетик спортивной лотереи, чтобы как можно скорее избавиться от предмета, наглядно уличающего его в том, что он, взрослый человек, наивно предался детским мечтаниям, так и Чомбе вытащил из кейса и демонстративно порвал, а потом смял листок бумаги, который ему вместо славы принес одно только унижение. Мстительно сжимая в кулаке кучку отвратительных бумажных клочков, он несколько минут размышлял о том, что с ними сделать. Он было хотел их немедленно уничтожить, но процесс сжигания в пепельнице закончился бы слишком быстро. А Чомбе жаждал основательной, неспешной мести, да и себя хотел наказать за глупость.
Он сел на софу и, доставая из кучки клочки разорванной бумаги, медленно прожевал и проглотил их. Один за другим.
От этого ему стало немного легче. И даже пить не захотелось. Интересно, но когда поедается бумага, то слюны выделяется гораздо больше, чем, скажем, при поедании слоеного пирога.
Покончив со своей мучительной закуской, Чомбе снова взял «дипломат» и вытащил из него бумаги с еще одной записью из близкого будущего.
Он надумал бросить их в мусор. Бумаг было слишком много, чтобы их съесть, да и не принесли они ему такого унижения, как та гнусная записка о завершении бомбежек. И все же, взглянув еще раз (кто бы знал – в который!) на дату в заголовке, Чомбе решил поберечь их еще некоторое время. Срок хранения им истекал лишь в конце августа.
Весь день третьего июня – а был четверг – Чомбе провел лежа и глядя в потолок.
Он размышлял о своей бесцельно прожитой жизни и об ужасе, который его поджидал, когда придут американцы и лишат боевой инвалидности. Света не было, и Чомбе не мог смотреть телевизор, а транзистор опротивел ему до тошноты из-за глупых новостей и оправдания капитуляции. Он и его выключил. И все только лежал и думал. А потом устал от своего лежания и думок и заснул.
Когда в пятницу четвертого июня после полудня дали свет, Чомбе вздохнул и включил телевизор. Помятый ведущий сообщил: несмотря на согласие скупщины на условия для перемирия, натовские самолеты прошлой ночью снова бомбили цели в Сербии и Косово.
«Браво, Слобо!»[44] – выкрикнул Чомбе и подскочил с поднятыми руками. При этом он умудрился зацепить люстру со стеклянными висюльками. Та закачалась во все стороны. Но и если бы она упала и разбилась, Чомбе не сильно бы расстроился. Великая вещь – когда к человеку возвращается надежда. Десятое июня снова стало актуально! В какой-то момент Чомбе даже тяжко раскаялся в том, что съел свой «билетик», суливший ему богатство, славу и всеобщее уважение. Впрочем, для него все это сейчас уже не было важно. Лишь бы все произошло так, как написано, и жизнь продолжится!
В последующие дни Чомбе лихорадочно следил за новостями о военных событиях. Одновременно, беспрерывно переключая каналы, он смотрел телевизор и слушал новости по транзистору. Слушал Чомбе и ненавистные ему станции – «Свободную Европу» и «Голос Америки». Стефана Неманю он обязал покупать ему две газеты. За время бомбежек из-за чрезвычайного положения различия уменьшились, но все же еще оставались и более прорежимные, и более оппозиционные газеты.
Передерутся ли русские в Думе, пока не договорятся, предали ли они Сербию или сделали все, что могли; сумеют ли западные политики до конца загипнотизировать своих избирателей – все, что раньше занимало Чомбе (да еще как занимало!), теперь представляло для него значение только применительно к одному ориентиру. Затихнет или продлится война после магической черты – десятого июня.
Каждый час Чомбе бросал взгляд на заключенный в квадратик четверг, десятое июня, в Кезином календаре. Чтобы проверить, не сдвинулся ли случайно этот квадратик.
Прекращение бомбардировок могло произойти в любой из дней, но, к счастью, сербские генералы на переговорах в Куманове основательно нервировали глупых американцев и англичан, находя в разных деталях договора о капитуляции зацепки, делающие невозможным его подписание.
В субботу, пятого июня, западники лишь побомбили немного в Косово. В остальной Сербии – ничего. Чомбе опять забеспокоился, как бы они не остановились раньше времени. Но вот миновала и суббота. Перечеркнута.
Бомбежки продолжились. И здесь, и там. Воскресенье, шестого, понедельник, седьмого – перечеркнуты.
Во вторник, восьмого, самолеты «Б-52» нанесли сильный удар по сербской армии на албанской границе.
Среда, девятого, затянулась. Казалось, она никогда не кончится. Но герои в Куманове все еще боролись с перьевой ручкой. И, наконец, около полуночи подписали капитуляцию.
В четверг десятого июня по сербскому телевидению объявили что-то в том роде, что политика мира миролюбивого и обеспокоенного сербского президента победила и в результате подписана капитуляция, которая в действительности является победой. Война закончилась!
Десятого июня, как и было написано.
