Чомбе нашел успокоение в тихом триумфе. Наконец он смог облегченно вздохнуть. Ветеран перестал запирать дверь своей комнаты, начал расхаживать по квартире и чаще подходить к окну. И уже под вечер вышел из дома, чтобы поболтать у подъезда с соседями. Каждое третье предложение он начинал со слов: «Как давно было известно, что бомбардировки прекратятся сегодня…»
Милка несколько раз кричала мужу в окно, что ему звонят партийные соратники, но Чомбе, вовлеченный в политическую дискуссию, только отмахивался рукой и советовал ей записать имена звонивших, чтобы он мог им потом перезвонить. Но когда где-то около восьми Милка прогорланила из окна, что его спрашивает какой-то член Главного Комитета, Чомбе быстро поднялся наверх.
– Привет, Стошич. Я едва отыскал твой номер. С помощью Шульгича… Как ты поживаешь, брат? Слушай, это у тебя было написанное послание о том, что бомбардировки закончатся сегодня, десятого июня?
Чомбе вздохнул и лаконично ответил:
– У меня.
– Где ты его нашел? Ты вроде бы упоминал Теслу и…
Член Главного Комитета национальной партии наверняка бы позабыл все те мелкие детали их короткой встречи месяц с лишним назад, если бы не рассказывал о ней изо дня в день в разных компаниях, преподнося как стоящий анекдот.
– Скажи, мы можем встретиться? Я хотел бы еще раз взглянуть на твои материалы. А? Может, завтра после обеда?
В который раз вспомнив, как он съел всю записку, Чомбе испытал сильное желание съесть и собственный язык. Но теперь той ценной бумаги у него не было, и Чомбе не мог так легко отказаться от возможности хотя бы психологически отплатить за пережитое им унижение:
– Завтра не могу, у меня кое-какие дела…
Член Главного Комитета стал настаивать на немедленном договоре о времени встречи. В ответ ветеран позвал Милку и велел ей просмотреть список его обязательств на несколько дней вперед. Милка оторопела.
Наконец Чомбе и Член Главного Комитета с трудом условились встретиться через два дня, в субботу. В кафе у рынка.
Повесив трубку, Чомбе почувствовал себя так, будто кто-то облил его холодной водой: он договорился о встрече, на которой опять покажет себя дураком!
И все-таки судьба определила быть десятому июня днем триумфа для Чомбе, и ничто не могло этого изменить. В голову триумфатора пришла, так сказать, ниоткуда спасительная идея.
Перерыв с Милкой весь дом, они нашли в коробке на шкафу старый регистрационный журнал в твердой обложке и в сине-красную линейку, который отец Чомбе получил на каких-то партизанских курсах по управлению экономикой сразу после Второй мировой войны. Чомбе вырвал из него первый лист и, чтобы набить руку, начал писать: «Я, Зоран Стошич…» И тут же прекратил. У ветерана появилось ощущение, будто он пишет собственное завещание. Да и каракули, которые он написал, не создавали впечатления исторического документа. Тогда Чомбе позвал Милку и дал ей ручку. Почерк у Милки был намного красивее или хотя бы убедительнее.
Роясь в старой коробке, в которой он нашел журнал, Чомбе обнаружил и две перьевые ручки. Одна была совсем короткой, с пером, надрезанным раз сто, не меньше. Другая – чуть длиннее, округлая, черная, покрытая лаком. Ее верхняя часть была фиолетового цвета и немного изгрызена.
Милка очень обрадовалась тому, что ее муж снова стал деятельным. Больше месяца он не замечал жену, и ей приходилось тяжело. Когда он усадил ее за столик в комнате и начал диктовать политические фразы, она преисполнилась гордости и любви. Как в молодости. Когда она в последний раз писала что-то длиннее списка продуктов для покупки на рынке.
В тот вечер, десятого июня, после многодневного изгнанничества Милка вернулась в общую кровать. Причем вернулась, как положено, как жена.
А на следующий день Чомбе решительно потребовал от Милки, чтобы она забыла обо всех своих обязанностях и посвятила себя написанию текста под его диктовку. Детям входить в комнату было запрещено. Они только перемигивались, обрадованные тем, что их родители снова разговаривают, да еще и имеют какие-то общие тайны.
Чомбе диктовал. Что-то из головы, что-то из записок, которые сам сочинил рано утром. Милка лизала перо и писала. Потом они вырвали из журнала несколько листов, и Чомбе поместил их в духовку, чтобы они пожелтели – «состарились».
А после этого супруги сделали небольшой перерыв, чтобы Чомбе придумал очередную часть текста для диктовки, а Милка за то время поставила в духовку слоеный пирог с творогом. Нужно было сполна воспользоваться моментом, пока было электричество. Бомбежки прекратились, но проблемы со светом еще продолжались – электростанции пострадали довольно сильно.
