– И вы не имеете отношения к нападению на служебных лиц, что вели наблюдение в связи с вашим случаем? – не поднимая глаз, прошепелявил владыка, продолжая стряхивать крошки с колен.
«Что он такое ел перед нашей встречей? Сухарь? – подумал Мики. На узких плечах владыки были рассеяны чешуйки перхоти. – Белое на черном хорошо видно. Перхоть тоже следовало бы стряхнуть».
Мики стало неприятно смотреть на перхоть на узких плечах владыки. Всегда тенистый салон владыки был загроможден старой мебелью, а на стенах висели масляные портреты прежних владык и игуменов с родимыми пятнами и толстыми сросшимися бровями. Было там и несколько аллегорических изображений церкви как корабля и корабля как церкви – в красивых рамах, большеформатных, насчитывавших от ста до двухсот лет. В воздухе витал смешанный запах политуры, ладана и пожилого человека. Все было каким-то печальным, умирающим. На стоявшем у стены старинном чайном столике Мики приметил двух фарфоровых собак. «Должно быть, из той же серии, что и те, что остались у нас от бабушки», – подумал он.
Владыка старчески пустым взглядом смотрел мимо обвиненного священника.
Мики снова глубоко вздохнул и чуть крепче сжал расшатанный подлокотник кресла, в котором сидел. Послышался хруст.
– И к этому я не имею отношения.
– И не имеете никакого отношения ни к ущербу, причиненному служебному автомобилю епархии, ни к ущербу, причиненному автомобилю, припаркованному перед вашим домом? – Владыка имел обычай говорить тихо и не слишком внятно, как будто ему было тяжело шевелить губами. – Когда отец Драган повернул и ударил тот… как называется тот автомобиль?
– Не имею, – процедил Мики и отвел взгляд в сторону, на фарфоровых охотничьих собак. Белая собака с черными пятнами подняла согнутую переднюю лапу, чтобы показать Мики охотникам, а желтая только хрипло оскалилась.
– А знаете ли вы, каков этот ущерб?
– Не знаю!
– Э, так не годится, – продолжил владыка смиренно, не шевелясь. – Вы блудите, пьянствуете, а потом еще и разбиваете лобовое стекло. Ладно бы еще ограничились ресторанными бокалами! Нет же, проходит человек мимо и разбивает ветровые стекла! Ты хоть знаешь, отче, сколько это вообще стоит? В немецких марках? Мастера ведь берут за работу в марках.
Мики посмотрел на умерщвленного старца. Был он очень бледен, с почти прозрачной кожей. И напоминал Мики кого-то. Но кого именно – священник никак не мог вспомнить.
– Ладно, отче. Что у тебя вообще было на уме? Уничтожить нас? Ты этого хотел?
«Хореум Марги, – блеснула в голове Мики мысль. – Это кто-то из Хореума! Из страны мертвых! Но кто? Кто-нибудь из тех мраморных? Их я едва помню».
– Мы должны все выяснить, – замутненные бельмами голубые глаза владыки смотрели на Мики и всю стену за ним.
«Знаю! – наконец вспомнил священник. – Римский офицер! Только он сильно состарился и отпустил бороду! Исхудал, осунулся. Нос у него уже не мясистый, как прежде, а истонченный. Да и вся его кожа истончена. И выглядит он более мертвым, чем тогда. Хотя он слишком маленький. Низкий. Тот был выше», – недовольный тем, что старик ростом не соответствует знакомому образу, Мики сообразил, что средняя высота людей когда-то была меньше, гораздо меньше. Да и в старости люди растут вниз.
– Признайся лучше во всем. Облегчи душу.
Мики решил встать. Подлокотник хрустнул.
– Оставьте меня в покое! Я вообще не понимаю, о чем вы говорите!
– Сядь, отче. Криком мы ничего не добьемся, – в гнусавом голосе владыки появилась откровенно угрожающая интонация. – Пойдем по порядку. Еще раз. Отвечай мне честно. Ты когда-либо был с какой-нибудь другой женщиной, кроме той, с которой повенчан?
«О чем вообще меня спрашивает этот сумасшедший старик? – напряженно размышлял Мики, садясь снова в кресло. – Воздается мне за эту вдову!»
Владыка устремил измученный взгляд на лоб священника. Примерно на третий глаз. И прошепелявил:
– Я имею в виду – было ли у тебя половое сношение с какой-нибудь другой женщиной, кроме жены?
Внезапно вся ситуация стала крайне неприятной Мики. Как бывает, когда дети и родители вместе смотрят какой-нибудь интересный фильм, а потом оказывается, что это на самом деле эротический триллер с растянутыми и продуманными до мелочей сценами пыхтения и катания по кровати. Мики покраснел.
– Отказываешься мне отвечать, – спокойно констатировал старик. – И ущерб, конечно, оплачивать не будешь?
– Какой ущерб? – Мики устало протер лоб.
– Тот, который ты причинил! Нашим автомобилям. И то, что мы вынуждены были заплатить этому… таксисту! – владыка с трудом приподнялся. – Мне наплевать на то, что он нас обидел, оскорбил, что он нам угрожал! Мне наплевать и на то, что ты лично посягнул на нашу жизнь. Мы его давно посвятили Богу! Но мы не допустим, чтобы нам причиняли ущерб и раскидывались деньгами! Не допустим!
С улицы донесся завывающий звук сирены – сигнал о начале воздушной угрозы, а для Мики оправдание для того, чтобы прервать разговор и пойти домой. Священник тяжело оперся на подлокотники кресла. Он чувствовал себя сильно уставшим и тяжелым. Очень тяжелым.
