Когда был свет, Чомбе не выключал телевизор. Лишь приглушал звук на время диктовки. Во время перерыва он посмотрел волнительные новости о русских, которые раньше остальных прорвались в Косово и заняли аэропорт в Приштине, и о реакции их страны и всего мира на подписанное перемирие. В голову Чомбе приходили все новые и новые идеи. А потом он и Милке открылся. Та предложила смягчить немного тон в новых документах Теслы и сделать их более приятными. В частности, включить в них предсказания о смене Клинтона на посту президента в начале следующего года и о том, что Сербия в 2005 году станет богатой, как Кувейт, – как благодаря огромной компенсации за потери в ходе военных действий, которую ей выделят, так и благодаря тому, что в ней найдут лекарство от одной страшной болезни. А найдет его один неизвестный наследник Неманичей[45] по женской линии. Милка также пророчила и возрождение православного царства. Со столицей в Царьграде. Чомбе был вынужден признать, что Милка всецело доросла до него.
После обеда супруги продолжили писать. И работали до поздней ночи.
Когда Чомбе отправился на встречу с членом Главного Комитета, и он, и Милка сознавали, что в тот день решается судьба их семьи. Провожая мужа в дверях, Милка смеялась и шутливо-заговорщицки показывала язык. Он был весь синий. Скорее, фиолетово-синий.
Когда в субботу после обеда Чомбе в своем парадном, но давно вышедшем из моды костюме и с темно-синим пластиковым «дипломатом» под мышкой вошел в полупустое кафе у рынка, член Главного Комитета уже сидел там за последним столиком у стены. Он махнул Чомбе рукой, как старому приятелю. На круглом столике перед членом Главного Комитета стояли чашечка кофе-эспрессо, стакан минеральной воды, рядом лежали ключи от автомобиля, пачка «Мальборо» и зажигалка «Зиппо». Сидел член, скрестив ноги все в тех же растоптанных мокасинах – единственной обуви, пригодной для его ног, генетически предрасположенных к опанкам. Штанины его брюк задрались, открыв белые ноги с редкими волосками и все те же темно-синие носки с орнаментом на щиколотке, в которых он приходил на прошлую встречу с Чомбе.
Оглушительно гремела музыка. Пустая, турецкая, но зато электронная.
– Как это «из-за прелюбодеяния»? – в неверии расширила глаза Вера.
– Ну да, все из-за нее… – Мики показал на коробку из-под конфет. Он все еще был одурманен смешанным вкусом помады, соли от пота и чего-то неуловимо женского, который он ощущал на губах после того, как впервые после долгой разлуки поцеловал свою жену. Когда дети, наконец, улеглись спать, священник неосмотрительно показал ей бумагу из епархиального суда – записку об идиотском до анекдотичности эпизоде из далекого и, в действительности, даже не его прошлого.
Не выпуская из рук письмо из епархиального суда, Вера уставилась на лютниста с крышки коробки.
– Не понимаю. Я не спрашиваю, ел ли ты шоколадные конфеты в пятницу, на пост. Я спрашиваю тебя о прелюбодеянии!
«Господи, как же она красива», – думал Мики, глядя на жену, как будто видел ее в первый раз. Верины щеки разрумянились, а черные глаза сияли от потаенного возбуждения.
– Да какое там прелюбодеяние. Обычная подстава…
– Вот как… А с кем ты… С кем ты так подставился? – Вера вдруг посмотрела на него совершенно спокойно. Так, словно была заинтересована лишь самую малость. Сознавала, что речь идет о глупом навете.
– Ну откуда я знаю… Они могли выдумать все, что угодно.
– И только-то… – Вера рассмеялась и щелкнула пальцами. То, что она не умела, как надо, щелкать пальцами, всегда забавляло и детей, и Мики. Так что и он рассмеялся.
Мики снова переполнило ощущение счастья.
– И только… Похоже, и той бабе, как там ее зовут… а, Агата. Похоже, и бабе Агате что-то показалось. Я не пошел к ней святить воду в канун святого Георгия… А ты знаешь, что она за баба.
– Что ей показалось?
– Да какие-то глупости. Откуда мне знать? – Мики махнул рукой.
– Баба Агата… – продолжая смеяться, Вера расчистила перед собой стол. – И в самом деле, что же ей показалось? Очень мне это интересно…
– Да говорю тебе, не знаю. Я, правда, не знаю, что этой бабе могло показаться. Давай сейчас не будем об этом… – Мики хотел как можно быстрее закончить досадный разговор и наслаждаться друг другом. Как когда-то. В начале их знакомства. «Разве нельзя просто наслаждаться в такой дивный момент?» – думал он. С другой стороны, где ему было понять жену. Вере нелегко было забыть все, что случилось в Паланке, и последовавшие за тем разлуку и скитание по Сербии, утопавшей в хаосе.
«Откуда у меня опять такие мысли?» – разнервничался Мики и внезапно, словно сквозь туман, вспомнил соседку Райку и ее черные кружевные трусики. А вспомнив, неосторожно брякнул:
– Может, она, не дай Боже, решила, будто у меня что-то было с Райкой. А, впрочем, не знаю. Она еще раньше послала какую-то жалобу. Бог знает, на кого она подумала.
Вера вскочила:
– С Райкой? С первого этажа?
– Откуда я знаю. Может быть, – рассмеялся Мики.
– А с чего бы ей думать, будто у тебя что-то было с Райкой?
– Ну, я не знаю. Говорю тебе – не помню.
