Мики ничего не ответил жене. Успокоившись после принятия решения, он не желал затевать ссору. Ссора вообще была ему не нужна.
Пока он размышлял, что бы ему такое сказать Вере, чтобы не вызвать вихревого кружения бесов, Вера пролезла сквозь дыру в проволоке и вышла на насыпь у дороги. Одеревеневшая от неудовольствия, она вышагивала по крутому склону как полноватый прусский гренадер, опасно рискуя повалиться на бок.
Мики решил, что не стоит кричать и бежать за ней. Может быть, увещевания, слезы, поцелуи и все в таком роде лучше бы подействовали на нее, но настоящая любовь не должна всегда растворяться в сахаре.
Боярышник был весь корявый и колючий, и Мики никак не удавалось прислониться к нему по-человечески. По нему все время ползали муравьи, а у носа жужжало что-то крылатое. «Трудно убедить своего ближнего, даже самого близкого, если слова не подкрепляются истинным подвигом, – размышлял он. – А уж с Богом и вовсе нельзя разговаривать без подвига. Без каждодневного превозмогания своих слабостей и пороков, без победы над самим собой».
Мики вспомнил только один способ обратить свое ожидание в подвиг, который примут и Господь Бог, и его жена. А она обязательно вернется – когда перестанет дуться.
Недалеко от того места, где они с Верой сидели, из земли торчал огромный камень, на котором древние обитатели ближайшего поселения, давным-давно исчезнувшего под землей, приносили в жертву демонам животных.
«Идеальное место для столпника», – подумалось Мики.
Столпниками в старину звались особые аскеты, которые, забравшись на остатки какой-нибудь античной колонны, отстранялись от мира и так, в полном одиночестве, проводили всю свою жизнь – не покидая колонны, или «столпа», как она называлась на старославянском языке. Многие из тех столпников своим подвигом обретали святость и видение мира Божьими очами.
Поп Мики встал и медленно взобрался на камень: предстал перед жгучим послеполуденным солнцем и – Богом.
Странное ощущение возникает от такого предстояния.
А когда ты встаешь, замерев недвижим и подавив в себе все желания, на каком-нибудь обычном лугу (хотя в мученической Сербии никогда нельзя быть уверенным, что это обычный луг и ты не стоишь на чьих-то костях), то ощущаешь себя горящей свечой пред Господом Богом.
Ожидание тогда требует огромного напряжения. Поистине героических усилий, равноценных подвигу. Отказываясь от внешней деятельности, ты подвергаешь себя различным потенциальным опасностям. То стояние в поле несравнимо со стоянием, скажем, в гостиной. В доме ты изолирован и защищен. Случайность сведена к ограниченному числу возможностей. А на лугу тебе угрожает опасная роскошь разнообразных проявлений жизни. На тебя может напасть рой пчел, бродячий пес или призрак из прошлого. Небо может быстро затянуться тучами, и молния изберет тебя посредником своей встречи с землей. А уж о том, что ты можешь вымокнуть до нитки или опалиться на солнце так, что почернеешь как скворец, и говорить не приходится. Так же, как и о неприятностях, которые ты можешь пережить, если появятся люди, которых твое неестественное спокойствие выведет из себя. По всему выходит, что на лугу том ты как какой-то пупырь. Случиться может все, что угодно, а ты решил оставаться недвижим.
Вставая под открытым небом на какое-нибудь возвышение, ты в какой-то мере уменьшаешь число возможных тривиальных событий. Конечно, не настолько, как в гостиной своего дома. И, тем не менее, ты получаешь возможность более спокойно обращать все свои мысли к Богу.
Если ты не сумасшедший, то ожидание может стать самым личным воплем к Богу, взывающим об общении: «Господи, я не пошевелю ни рукой, ни ногой без Твоей воли. Я так в Тебя верую, что сознаю: что бы ни случилось – на всё Твоя воля. И я хочу, чтобы была Твоя воля…»
Кто не пробовал, тот не в состоянии даже предугадать всю величественность ощущения полного предания Божьей воле. Когда Мики поднялся на доисторический жертвенник и повернулся лицом к южноморавской равнине за автострадой, ему на глаза – то ли из-за растроганности, то ли из-за сильного солнца – навернулись слезы.
«Плач – лучшее средство для очищения и отбеливания души», – вспомнил новоявленный столпник Мики. Надежда на то, что слезы, застившие ему взгляд, прочистят его внутреннее зрение, согрела ему душу.
Первая техническая проблема, встающая перед столпниками, заключается в том, что на возвышении ты начинаешь покачиваться, но это покачивание можно быстро взять под контроль коротким, ритмичным повторением Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Или еще более краткой ее формой: «Господи, помилуй, Господи, помилуй…»
Когда ты повторяешь эти святые слова, быстро напрашивается и напев. Древнейший, литургический напев молитвы, общей для всех и везде: «Господи, помиииилуй…»
