Мики пел про себя. Шум автострады ему не мешал. Время утратило значение. Ослепленный солнцем, поп страстно жаждал почувствовать трепетание ангельского взгляда, чтобы на крыльях Духа вознестись и увидеть то, что не дано было увидеть ни одному орлу, пролетавшему над той же частью тварного Божьего мира от пятого дня Творения до дня нынешнего. Святую карту этой части тварного мира, то есть их, его и попадьи, место на ней.
Мики молил Бога открыть ему картину мира, в которой ничего не исчезает. Чтоб в свете, не оставляющем теней, увидеть тех, кто во имя Господа победил страх, тех, кто победил в себе природное естество, светлые лица бесчисленных жертв, что несли в себе любовь. Увидеть просветленные леса и стада диких животных, посвященные господарям земли, дикую природу и, вместе с тем, землю, сдавленную и сжатую ремнями бетона, мглистую зарю начала времен и красное солнце годин заката. Увидеть купол Большой церкви, что на золотых цепях спускается с неба, и под куполом, в черте стен, из которых сияет свет, – людей в золоте. Услышать хоры, которые, устремляясь в небеса, славят Господа. И, главное, увидеть на этот раз и себя в Божьей красоте, распознать свое скромное место в пространстве и времени, и, наконец, отправиться туда и обрести покой.
Но вместо всего этого Мики ощутил грусть из-за бессилия исправить как себя, так и частичку мира вокруг себя. И слезы полились из его глаз ручьем.
«Посмею ли я когда-нибудь предстать перед Господом, как Илья, и молить Его вернуть под Свою защиту хотя бы то, что меня окружает, то, что я вижу? – думал Мики. – Кто я такой и как Господь меня узрит, коли я не есть сама любовь, безо всякого стыда?»
Борясь с нежелательными мыслями, Мики вдруг уловил на себе чей-то упорный, сверлящий взгляд.
У проволоки, отделявшей зону автострады от остальной Сербии, стоял крестьянин с серым картузом. Он собрался приватизировать кусок государственной проволоки для своего цыплятника и никак не мог определиться, настораживает ли его или больше забавляет вид городского дурня. Они поприветствовали друг друга бормотанием и киванием головы, а потом крестьянин отошел в сторонку в поисках лучшего места для кражи, места без свидетелей. Мики долго смотрел ему вслед, но распознать в крестьянине Божьего вестника у него никак не получалось.
Он попытался снова забыть об автомобилях и о надоедливом слепне. А затем появился пес. Белый с желтоватыми пятнами и отвислыми ушами. С достоинством дефилируя по траве, он пробежал мимо столпника, едва окинув его взглядом. Потом вернулся и – порядка ради – гавкнул.
«Может, он видит духов оленей, принесенных в жертву на камне, на котором я стою», – пытаясь расширить свое сознание до понимания языка животных, подумывал Мики. Какое-то время пес явно прикидывал, а не пометить ли ему камень.
А потом опять гавкнул. Мики ему ничего не ответил. Псу, наконец, надоело напрасно сотрясать воздух своим лаем, и он побежал дальше, по своим делам.
«Может быть, он был Божиим вестником, а я его не понял. Может, надо было последовать за ним? Но тогда я бы оставил жену бродить тут в поисках меня. Только вот она еще не вернулась…» – пока Мики так размышлял, в зоне его видимости показалась Вера.
Она приближалась медленным шагом. Упираясь коленями, попадья поднялась по склону. Подошла к самому камню и какое-то время молча смотрела на мужа, а потом и сама устремила взор на равнину. Верино возвращение тронуло Мики, в тот момент открытого для всех космических воздействий.
– Терпение… – только и произнес он, уверенный, что они понимают друг друга и так, и лишних слов говорить не надо.
Вера с готовностью обернулась:
– Ты так спровоцируешь какую-нибудь аварию. Все таращатся на тебя!
Посмотрев на автостраду, Мики увидел, что люди в проезжающих мимо автомобилях прилепляются к стеклам с его стороны. И почувствовал сильное головокружение, как будто он стоял не в метре от земли. Как будто под ним зияла пропасть.
Самые близкие люди испытывают нас подчас самыми сильными искушениями.
– Вероятно, они принимают тебя за памятник неизвестному туристу!
«Что бы на моем месте сделал святой Симеон-столпник или святой Алипий-столпник? Авва Исидор, который не был столпником, верно, бросил бы все и убежал, уразумев, что на него накатывает гнев… А я сейчас не могу убежать», – размышлял Мики. В этот момент он был более расположен к внутреннему диалогу, нежели к спору с любимой женой. С другой стороны, он больше не ощущал себя на камне естественно. И из головы его не выходил памятник неизвестному туристу.
Отыскав редкую тень, Вера демонстративно села в кустах, в нескольких метрах от мужа, обиженно повернувшись к нему спиной.
У столпников нет жен. Истории неизвестен ни один случай столпа, или колонны, с пьедесталом для двоих.
Мики попробовал прочитать молитву, но на этот раз ему оказалось это сделать труднее. Да и послеполуденное солнце припекало нещадно.
Внезапно ему стало стыдно и дальше стоять на камне. Мики почувствовал себя глупо, словно был голый. Но он знал, что нужно совладать с искушением.
