А ямы! Если бы у человека было время остановиться, он мог бы многому научиться по этим археологическим колодцам. Их глубина позволяла разглядеть разрезы, которые иначе можно увидать только на школьных макетах в хорошо обустроенных школах: от земли – через подстилку песчаную, галечную – до мостовой или гранитной плитки, на которую положены были первый слой асфальта, за ним второй и, наконец, заплаты.
Хоть и сосредоточенный на езде по заплатам, Мики мог поклясться, что видел в некоторых местах и разрез римской дороги, о которой рассказывал Драги Джавол. Заплаты были положены в семидесятых и восьмидесятых годах двадцатого века. Заплат из девяностых годов практически не было. В этот период о латании дорог даже не думали – имелись заботы поважнее. Военные. С другой стороны, дороги, испещренные ямами, гарантируют, что водители в населенных районах будут соблюдать предписания по ограничению скорости. Вероятно, именно поэтому местные власти не торопились с ремонтом дороги.
В Сербии красивы те места, в которых вмешательство человека сведено к минимуму. А часть Сербии, по которой проезжали Мики и Вера, относилась к тем районам, в которых вмешательство людей было наибольшим.
Некоторые приезжали прямо из-за границы. По наущению иностранных архитекторов, рассылавших гастарбайтерам планы переобустройства сербских сел. К счастью, те гастарбайтеры привозили с собой проекты и деньги из многих стран, так что села не могли уподобиться одним лишь маленьким немецким или французским колониям. В невозможной географии сербских сел и деревень Бавария вдохновляется Провансом, Прованс – старой Моравой, та – Южной Швецией, а последняя – Швейцарией. И на фантастических ландшафтах реализованной европейской утопии бодрствуют стаи гипсовых лебедей и спокойных, всегда сытых белых львов.
Мики и Вера рассматривали образцовые хозяйства с огромными домами и конюшнями, трехэтажные дома, целиком обложенные керамическими плитками (вероятно, для того, чтобы их легче было мыть), и маленькие домишки из тридцатых годов двадцатого века с декором из штукатурки под окнами и по углам. Среди новейших домов, фигуряющих в непрестанно отплясываемом коло, то и дело попадались старые моравские дома с арками, для которых время плясок и красования давно вышло. Складывалось впечатление, будто все здесь подчинялось одному-единственному урбанистическому требованию: недопустимости строительства двух одинаковых домов. Даже отдаленное подобие по возможности избегалось. Мики и Вера приметили несколько огромных ворот с виноградными лозами и гроздьями из кованого железа, за которыми, по логике вещей, должна была тянуться полукилометровая старинная аллея, приводящая к замку. Но здесь желтый или белый дом стоял лишь метрах в десяти от ворот, и эти десять метров занимала утоптанная лужайка с парой-тройкой плодовых деревьев, опрокинутым пластмассовым корытом да какой-нибудь пластмассовой игрушкой.
Мики дивился тому, что помпезные дома в основной своей массе не были достроены до конца. Многие дома не были оштукатурены. Некоторые явно выглядели роскошно по завершении строительства, но со временем утратили свой блеск из-за того, что у хозяев не было возможностей поддерживать их в должном состоянии. Мики со смехом разглядывал дома, отдававшие пошлым нуворишеством. И размышлял: «Легко насмехаться. Но сколько людей начинают жизнь с большими планами и амбициями, но со временем отказываются от воздушных замков и довольствуются только самым необходимым. И дело тут не только в деньгах. Сколько людей и сами остаются, образно выражаясь, недостроенными и неоштукатуренными? Остаются на обочине дороги жизни, как эти уродливые дома. Пока в конечном итоге не опустеют и не разрушатся. Грустно».
Веру из-за медленной езды и тряски одолел сон, а Мики так увлекся своими размышлениями, что пропустил перекресток, с которого можно было вернуться на автостраду. И продолжил ехать по старой дороге.
Недалеко от Ягодины, не видя никаких дорожных указателей, Мики съехал на размытую грунтовку. Он решил почему-то, что это кратчайший путь. И в результате почти безнадежно застрял в болоте, пробиться через которое тяжело было бы даже трактору.
Вера проснулась и зашлась в панике.
Мики попытался стронуть «Стоядин» вперед-назад, но ничего не помогало. С Вериной, сильнее наклоненной стороны, в салон даже уже попало немного воды. Двигатель надрывался. Заводился, повизгивал, кашлял и в конце концов замолкал.
Мики снова и снова поворачивал ключ. Лампочки на панели управления сначала мигали, но потом и они погасли.
Обуреваемая страхом, что они угодили в настоящее болото, которое затянет в себя и «Стоядин», и их, сидящих в «Стоядине», испустив при том большое «бульк», Вера даже не возмутилась мужниной глупостью. Ей даже понравилось, что Мики, как настоящий романтический герой, вытащил ее на руках из машины и, ступая по болоту, перенес на сухое место.
