«Человек никогда не знает, через кого Господь ему передаст Свой наказ, – подумал он. – Нужно быть бдительным и внимательно читать все, что тебе приносит жизнь. Снежана и Дракче… Скорее всего, они – искушение, а не указующий знак. Скорее всего, речь не о наказе, связанном с нашим путешествием. Может, сидя здесь мы должны лишь понять, что бы мы могли делать, чему себя посвятить? Может быть, лекарственные растения – наше дело? Лечить больной мир всегда имеет смысл. Как человек может точно определить, откуда ему приходят видения? Не знаю. Господь знает. Надо подождать. Ничего не буду говорить и ничего не буду делать, а продолжу ждать – это я твердо решил».
Глядя на пригорюнившегося мужа, Вера поняла, что переборщила. Она попыталась спокойно и рассудительно обговорить с ним, что делать дальше. Стоит ли им спуститься на автостраду и двигаться дальше автостопом, либо пойти пешком в сторону Алексинца или назад, все равно…
Мики тихо попросил ее подождать еще немного. Он постарался говорить как можно более нейтральным голосом – ни рассерженным, ни обиженным, ни притворно благодушным и любезным, а обыкновенным… Очень постарался.
Вера глубоко вздохнула, потом замолчала и села на траву.
Мики что-то расхотелось забираться на камень. После Снежаны и Дракче. Это было бы глупо. Разве что показать жене… Но зачем делать назло? Зачем множить поводы для ссор? Мики сел на камень и попробовал помолиться. Он был голоден, и больше всего он изголодался до истины.
«Может, мне, как Иакову, заснуть на камне? Может, я во сне увижу путь?» – подумал священник.
Солнце теперь било прямо в глаза. Невозможно было смотреть. И все еще было страшно жарко. Мики опустил взгляд на помятую траву рядом с камнем.
«Мы пытаемся постичь Божий тварный мир, ощутить святость жизни. А смогли бы мы жить с осознанием того, что трава тоже живая? Как бы мы тогда топтали ее? Может быть, потому-то столпники и живут на столпах, чтобы не нести угрозу ничему живому? Может, и ходьба по утоптанной дороге кого-то убивает? Ну да. Любое путешествие в действительности – агрессия».
Удивительно, какой покой можно обрести даже у дороги с самым интенсивным движением в Сербии. Правда, в последние годы движение по ней не такое большое, как раньше. Большинство иностранцев теперь объезжают Сербию стороной. Хоть это и не помешало им бомбить ее.
Вера чувствовала невероятную усталость. От голода ее клонило в сон. Она прислонилась спиной к камню и задремала в тени большого куста.
Мики с нежностью посмотрел на жену и ощутил себя ее стражем. Сердце его расширилось от любви и счастья.
Молитва – наибольший венец благодарности. И Мики молился. Не так, как когда он в силу профессии ежедневно зачитывал и напевал молитвы из требника. Сейчас из его уст лилась настоящая молитва. Любительская.
Мики тоже захотелось спать. И он заставил себя встать.
Украдкой, чтобы не разбудить жену, он снова взобрался на камень. Он твердо вознамерился не допустить того, чтобы стыд его победил. Он решил снова стать на жертвеннике язычников, как жертва Богу. Когда Мики распрямился, он ясно отдавал себе отчет в том, что на него глазеют все люди из проезжавших мимо автомобилей. Он опять ощущал себя голым. Обнаженным и открытым в своем предстоянии Богу и взорам чужих людей. Как на сцене. Мики даже немного испугался. Куда ему девать руки?
«Не до́лжно мне Бога стыдиться. Один авва сказал: если человек не скажет себе «в мире сем только я и Господь Бог», не будет ему спокойствия…
Это не значит, что ты должен забыть о других людях. Это значит, что ты должен искать в других людях Бога, а не препятствия на пути к Нему. Все эти люди в автомобилях желают узнать то же, что и я. Некоторые принимают меня за сумасшедшего, но я-то знаю, что им нужно то же, что и мне…
И что из того, что у этой несносной, толстой Снежаны есть любовник, а изнеженный Дракче тайком крадет ее деньги и мечтает убить ее из своего охотничьего ружья? Я не смог разглядеть их любовь, потому что они мне угрожали, потому что я все время воспринимал их как препятствие на пути к своей цели. Я не искал в них Бога. Я этого не умею. Я умею лишь насмехаться. Господи, помилуй мя грешного и слабого…»
Из кустов за его спиной донесся тихий гул голосов. Мужских и женских. Гул становился все громче. Вот уже можно было различить и отдельные предложения.
– Я порву чулки! Кто мне их потом купит? – Женский голос звучал очень сердито.
– Как только я продам фильм, ты получишь деньги, – мужской голос пытался звучать примирительно. – И ты сможешь накупить себе чулок, сколько ни пожелаешь.
– Да, только вот кто захочет выбрасывать деньги, чтобы посмотреть на меня в разорванных чулках?
– Это не помеха. Поверь мне. Так даже более натурально. Такой сценарий. Поэтому мы и выехали на природу, – мужской голос и дальше старался звучать примирительно.
– Послушайте, вы, – вмешался другой мужской голос, на слух грубее и нервознее первого. – Если вы и дальше будете препираться, не будет никакого фильма. У меня всякая охота пропадет. Да и сколько еще можно искать… Тут в самый раз…
