– Ладно, годится, – после недолгого размышления произнес примиритель. – Пихай сюда покрывало.
– Куда? – встрял еще один женский голос.
– Да вот под это… что ли… уксусное дерево. Вот сюда. Немного ближе. Где больше света. А то снять не получится.
Мики не хотелось ни слушать чужой разговор, ни оборачиваться. Он посмотрел на Веру.
«Устала, любовь моя. Как сладко спит», – растрогался он, разглядывая ее чуть пухленькое, как у ребенка, личико с закрытыми глазами и локонами черных волос, рассыпавшимися по лбу и щекам.
– Прямо на муравейник! Очень умно! Чтобы меня муравьи заели, и моя задница стала рябой, как от оспы! Хороший получится фильм! Просто замечательный! – В первом женском голосе зазвучала искренняя обида.
– Ой, – пронзительно вскрикнул другой женский голос и уже тише добавил: – Там стоит какой-то человек! За кустами…
Мики понял, что речь идет именно о нем, но даже не подумал отойти.
– Сейчас я его прогоню! – Грубый мужской голос пробивался к Мики через кусты, хрустевшие под тяжестью тела его обладателя.
– Шшшш!.. Меняем место, – донесся шепот примирителя.
Потом послышались шушуканье и какая-то возня, а затем все снова стихло. Остался только гул автомобилей с автострады. Вера продолжала мирно спать.
«Это было на самом деле или это всего лишь обманные уловки Дьявола?» – задался вопросом Мики, но тут же забыл о загадочном происшествии.
Мимо опять прошел тот крестьянин. Но уже в обратном направлении, в сторону Ражаня. Бросив лишь беглый взгляд в сторону Мики. Он явно не ожидал, что тот еще может здесь находиться.
Нужно время, чтобы сердце обрело покой. А трепетание ангельского взгляда нельзя призвать тогда, когда тебе вздумается. Это не то что включить телевизионный канал. Это дар Божий. А Господь дарует, когда следует и когда Сам пожелает, а не когда захотим того мы. Красное солнце медленно клонилось к закату.
«Боже, какая красота!» – подумал Мики, глядя на мирную равнину, огражденную далекими голубыми горами, и истово возжелал, чтобы все обнародованные данные о количестве радиоактивной заразы, сброшенной на сербов властелинами мира, оказались ошибочными. Как знать, и этот слепень, что опять активизировался, тоже облучен? «Может, он и меня облучит, если сядет мне на голову? И мы оба начнем светиться в темноте? Радиоактивные придорожные памятники».
Вера проснулась.
– Что теперь? Неужели мы заночуем здесь, у дороги?
Мики ничего не ответил. Вера пробормотала, что он замерзнет. Взяв мужнину куртку, брошенную у камня, она снова легла и прикрылась ею. Уставшая и голодная, она предпочла и дальше безропотно следовать за мужем в его безумии – и будь, что будет.
А Мики твердо решил не отказываться от своего подвига. Не смыкать глаз хотя бы одну ночь и ждать.
Священник почувствовал большое облегчение, когда у машин на дороге загорелись фары и они с женой стали невидимыми для водителей и пассажиров. Но только не для того крестьянина, который вдруг появился с огромными клещами. При виде Мики он пришел в полное замешательство и, спотыкаясь, почти что побежал дальше вдоль проволоки.
«А как столпники решали проблему с туалетом? – задался вопросом Мики. – Наверное, они совсем мало ели и пили. Но все равно, они же должны были время от времени…»
Хотя он целый день ничего не ел и только несколько раз – исключительно для того, чтобы не допустить обезвоживания организма на солнце – отпил по глоточку из пластиковой бутылки, Мики был вынужден на некоторое время покинуть свой столп веры. Похоже, он весь обгорел. Вечерняя свежесть испарялась от жара, которым пылало его лицо.
«Может, тот крестьянин хочет, чтобы я убрался отсюда, – подумал Мики. – Я бы и рад ему угодить, но именно этого я сделать не могу. Я должен оставаться на своем столпе».
Темнота. Ночь. Время демонов. И того плутоватого крестьянина. Стараясь остаться незамеченным, воришка прокрался под насыпью, таща на спине только что срезанную и смотанную проволоку. И ни разу не посмотрел на Мики.
Лучи фар освещали дорогу все реже, гул автострады стал волнообразным, и священника начали одолевать страхи. Мики вдруг почудилось, будто нечто подстерегает его за спиной, но он не пожелал признавать его существование.
Луна была полной, точнее, почти полной. Появившись на небе, она обдала своими лучами автостраду, высветила силуэты холмов в долине и залила бледным светом равнину. Но все же ночь есть ночь, даже когда она озарена луной.
На мгновение Мики задался вопросом – а не сошел ли он, и вправду, с ума? Что, в самом деле, он творит? И он опять начал цепляться за Божью любовь. Молитва приносила свет, гораздо более сильный, чем свет луны. Но как только отец Михаило переставал призывать имя Божье, его сразу же начинали обуревать еще более сильные страхи и угрызения совести за самые маленькие позабытые грехи, давным-давно совершенные, но почему-то именно теперь начавшие неожиданно всплывать в его сознании. И грусть… большая-большая грусть.
