Михаило видел всё. И всё ему было ясно. Он видел отчаянное желание человеческого существа, оставшегося на своем пути без прошлого, обрести любой ценой будущее. Желание настолько сильное, что оно затмило ему взгляд на предстоящее мгновение. Михаило видел движение болезненного прогибания живого существа перед еще одной бессмысленной потерей. Он видел боль на кресте Сына Божьего, Который людям – в любви Своей – предложил Себя во всем, чтобы творение Божие вернулось к Творцу без потерь и ненужной боли. Михаило видел перед собой весь непрерванный путь, по которому он пошел, и Белград, и Царьград одновременно, и продолжение пути в Вену с одной стороны, и Шелковый путь, и путь в Иерусалим с другой. И путь в небесный Иерусалим. И он сознавал смысл пути. Он видел свет с Востока и знал, что кроется в нем. Он видел в вечности и себя, и свою жену, и своих детей, и весь свой народ и ведал служение каждого. И он также знал, что с Богом он может быть, где хочет и когда хочет. Что все возникло сейчас и везде.
Когда Чомбе распознал в телеобъектив камеры, что на огромном камне через дорогу стоит поп Мики и что он в действительности и есть главный герой записи, которую оставила неизвестная женщина и на которую он возлагал столько надежд, он совершенно потерялся. Зум на камере был довольно мощным, и все-таки Чомбе не был уверен, что всем будет ясно по снимку, о ком идет речь. Некоторое время он провозился с дорогущей камерой, которой еще в совершенстве не овладел, и потому нажимал наугад кнопки и тихо ругался.
Чомбе углядел также, как попадья доставала что-то из сумки. И навел на нее зум-объектив. Бумаги! Точно такие же, какие он ранее конфисковал у попа!
А потом Чомбе услышал за своей спиной хруст сухих веток. Он обернулся и увидел, как из кустов высовывается знакомое лицо.
Аца Ганцы, с которым он подружился в баре у Моши, только теперь с усами, смотрел на него, нахально ухмыляясь!
Чомбе сразу смекнул, что ловкач Аца – часть шпионской сети, и застукал он его здесь совсем не случайно.
– Вот те раз, мать твою! Э, нет, на этот раз ты меня не проведешь! – окликнул Чомбе шпиона и, не раздумывая, выбежал из своего укрытия.
Застигнутый врасплох Аца попытался исправить ситуацию:
– Стой! Это не то, что ты подумал!
– Как же, не то! Ты явился специально именно сюда, чтобы болтать ерунду на природе! – Чомбе сбежал по канаве.
– Да стой же! Ты не понимаешь! – прокричал ему вслед Аца, но уже без всякой надежды на то, что сможет его остановить.
Если бы у Чомбе было время еще раз внимательно перечитать все записи и примечания в бумагах, которые он захватил с собой в сумке через плечо, то тогда, может быть, он бы кроме попа Мики распознал в них и себя, и свою роль. Что было бы для него невероятно важно. А так, связанный тенетами суженного сознания, Чомбе хотел лишь любой ценой помешать Аце в его подлой затее: заполучить то, что он сам упустил – остатки прошлого и будущего.
Поп с попадьей так и не шевелились. Чомбе махнул попу и закричал:
– Поп, береги пророчество! Контршпионаж!
Поп отмахнулся рукой.
– Ничего дурак не понимает, – пробормотал Чомбе и мельком посмотрел назад. Аца все еще прятался в кустах. Чомбе решительно подбежал к ограничительному парапету и перепрыгнул через него. – Не шевелись! Я сейчас! Вдвоем мы сильнее! – крикнул он снова.
Подняв руку, поп делал ему какие-то непонятные жесты.
Чомбе нервно поднес камеру к глазам. И поп, и попадья смотрели куда-то в сторону.
«Теперь они делают вид, будто меня не замечают! Словно я не существую. Э, так не пойдет!» – хмыкнул Чомбе.
Суженное сознание порождает самые странные решения сложных жизненных ситуаций. Вместо того чтобы внимательно осмотреть автостраду, которую он перебегал, Чомбе, непривычный к использованию современных технологий, продолжал пялиться в зум-камеру. Единственное, что занимало его ум, это – как можно быстрее завладеть ценными бумагами, которые попадья держала на коленях. Чомбе почувствовал себя, как когда-то на поле боя – когда, совладав со страхом, он с невиданной храбростью атаковал деревню, которую, как выяснилось только потом, неприятель уже оставил.
На самом деле, глядя сквозь объектив, Чомбе не только не сознавал до конца, что бежит по автостраде, но даже не слышал шум автомобилей.
А потом перед его глазами и современной техникой поп исчез! Он не упал с камня. И не спрыгнул! Просто взял да исчез! Его не было больше в кадре на камне, который, в отличие от попа, никуда не делся. Чомбе замер на месте, чтобы удалить камеру от объекта на большее расстояние, и в этот момент послышался жуткий скрежет тормозов.
Вот в тот самый момент, когда он летел в воздухе – перед тем, как удариться об асфальт и потерять сознание, – у Чомбе и блеснула мысль, что не только главный «герой», поп, но и он, Зоран Стошич, описан в туманном пророчестве, оказавшемся для него гораздо более значимым, нежели он предполагал.
