– Не понимаю я этого, – покачал головой папа. – Хоть сколько-нибудь да заработали бы, а так вообще – ничего. А еще народ в лагере поговаривает, что пора сниматься и перебираться во Флориду.
– Мы и так уже забрались далеко от дома. Никуда я не поеду, Уильям. Говорю тебе как на духу.
Папа пустил в ход старый, испытанный довод:
– Я все понимаю, Энн, но как же зима? А холода? Если мы с ними не поедем, какой у нас останется выбор? Ровно тот, который у нас был и раньше. Либо мы снова разъезжаем по округе и поем песни, либо едем к Харди, либо возвращаемся домой.
Мама погрузилась в молчание. Первый восторг, нахлынувший на нас после того, как мы присоединились к цирку, уже прошел. Бодриться с каждым днем становилось все сложнее. Мы отправились ужинать. Поли спросил, как моя голова. Я ответила, что мне уже гораздо легче. При этом я старалась не смотреть на повара, чтобы он не лез ко мне с дальнейшими расспросами. Клейтон сидел и ел в компании других работников. Завидев нас, он вскинул обе руки, будто вопрошая: «Ну и где же вас всех носило?» Я пожала плечами и отправилась за своей порцией. Мне потребовалось совершить над собой чудовищное усилие, чтобы не смотреть в его сторону. Когда мы после трапезы направились к выходу, я все же позволила себе кинуть взгляд в его сторону, и, о разочарование, – на его месте уже сидел кто-то другой.
Поскольку выступление отменили, мы рано легли спать. Посетителей в лагере не было, и потому царила непривычная тишина. По идее – надо радоваться, спи – не хочу! Увы, сон все не шел. Я лежала на койке и таращила глаза в темноту. Меня снедала какая-то смутная тревога. Мне вспомнилась наша уютная теплая комната в Стамперс-Крик, наш сад, мама, возящаяся с цветами, папа, возвращающийся с лесопилки, Сеф, который, хохоча, носится за семенами одуванчиков. Откуда ни возьмись передо мной предстал Джо Кэлхун. Странное дело, но я никак не могла вспомнить черт его лица. Его образ в моей памяти выцвел, словно выгоревшая на солнце фотография. Я посмотрела на Лейси. Она повернулась на другой бок и теперь лежала лицом ко мне. Насколько я могла судить, она спала. Вот и мне бы так! На меня накатило раздражение.
Вдруг послышался шорох. Хрустнула ветка. Лейси резко села – для меня это стало такой неожиданностью, что я аж вздрогнула. Сестра завертела головой из стороны в сторону, прислушиваясь. Шестым чувством я поняла: сейчас лучше притвориться спящей. Она взяла с койки одеяло, завернулась в него и подошла к выходу из палатки. Развязав тесемки, Лейси выглянула наружу, повернувшись лицом к источнику звука. В следующую секунду она выскользнула наружу, так и не завязав за собой тесемки. Ну вот, опять все по новой! До меня донесся шепот и шорохи. Я выскользнула из кровати и чуть приоткрыла полог, чтобы посмотреть, что происходит, самой при этой оставаясь незамеченной.
Лейси сидела у догорающего костра, а Клейтон устроился рядом с ней на корточках. У меня душа рвалась на части. Отчасти мне хотелось подойти к нему и спросить, что он тут делает, отчасти – посмотреть, что будет дальше. Он тихо что-то втолковывал Лейси, но что именно – я не могла расслышать. Потом он встал и протянул ей руку. Сестра ее взяла. Затем он нагнулся и взял керосиновую лампу с одеялом. Меня охватило беспокойство. Зачем ему это? Я схватила одеяло, закуталась в него, а когда выглянула снова, Клейтон уже вел Лейси прочь.
В отличие от предыдущей ночи они пошли в другом направлении, двинувшись к лесу по широкой дороге, по которой обычно ездили фургоны. Я вскользнула из палатки – босая. Под одеялом, в которое я куталась, было лишь исподнее. Лейси с Клейтоном удалялись все дальше, а на душе становилось все поганее. Во мне росло чувство вины, осознание того, что я обязана встать на защиту сестры. Я двинулась следом. Углубившись в лес, Клейтон через несколько минут остановился на небольшой поляне. Он опустил лампу на землю, после чего зажег ее. Отрегулировав уровень пламени, Клейтон повернулся к ней и распростер объятия. Лейси не сдвинулась с места. Тогда Клейтон подошел к ней и нежно обнял – примерно так же, как папа порой обнимал нас. Лейси опустила голову ему на плечо. Я взирала на это, чувствуя, как внутри меня словно образовалась ледышка, которая начала расти-расти и, наконец, заняла все мое естество. Я будто вся насквозь промерзла.
