С перекосом действительно Джо ловко придумал. Дело в том, что фундамент с одного края просел, видимо из-за грунтовых вод, и Джо, чтобы выпрямить перекос, предложил завести в сруб пару дополнительных брусьев, обтесанных особенным образом. Я никогда не видела, чтоб мама кого-нибудь обнимала: ну разве что нас или подруг в церкви, но тут, когда Джо все закончил, она заключила его в крепкие объятия.
Я все размышляла о Лейси, хотя и пыталась не думать о ней. Мама и папа понимали, какая борьба происходит у меня внутри. Она была столь же отчаянная, как и у них, но только их не терзало чувство вины. Я корила себя не только за Лейси, но и за Сефа. С течением времени это чувство вины напитало каждую клеточку моего тела, проникнув глубоко под кожу, в мышцы и кости. Оно тянуло меня вниз, словно бурное течение Такасиги во время наводнения. Мама, заметив мою тоску, взяла в привычку по меньшей мере раз в день спрашивать, о чем я думаю, – особенно когда я вела себя тихо.
– Да ни о чем таком, мам, – неизменно отвечала я.
Если бы она только знала, что творилось у меня на душе. Мне словно вырвали из груди сердце, пропустили через мясорубку и затолкали обратно. Весь окружающий мир я теперь воспринимала исключительно через мутную призму содеянного. Осознание чудовищности своей ошибки неотступно следовало за мной – совсем как когда-то сама Лейси. Раз за разом я вспоминала свои дурацкие промашки. Почему я не обращала внимания на странное выражение, порой появлявшееся на лице сестры, да еще и в сочетании с ее странной привычкой периодически внезапно куда-то пропадать? Как я могла игнорировать все эти мелочи, имевшие столь большое значение! Лейси менялась – прямо на моих глазах, но я предпочитала не обращать на это внимания. Все дело в моем эгоизме – я думала лишь о себе, о своих желаниях, и это в тот самый момент, когда Лейси нуждалась во мне больше, чем когда бы то ни было.
Из-за моих постоянных терзаний меня уже больше ничего не радовало: ни еда, ни общество других людей, ни скорость, с которой мы строили новый дом, ни осознание того, что наконец наши усилия приносят плоды. В голове звучали слова мамы, которые она произнесла много месяцев назад. «Какая теперь разница?»
Папа каждую неделю ездил в магазин и звонил оттуда шерифу Бейкеру. Никаких новостей у шерифа не было, и я уже не сомневалась в том, что так будет и впредь. В середине апреля строительство дома дошло до той точки, когда уже можно было ставить окна. Мама ужасно рассердилась, когда папа с мистером Пауэллом отправились за покупками и папа совершил немыслимое. По сути дела, повторилась история с окороком. Не посовещавшись с мамой, папа купил оконные рамы со стеклами – и это принимая во внимание тот факт, что деньги, которые мы заработали в цирке, таяли со страшной скоростью.
Мама очень ругалась на папу, но потом он показал семена, которые купил ей для огорода.
– И дом новый поставили, и сад у нас снова будет краше прежнего.
Папа расчистил участок, на котором у нас когда-то находился сад с огородом, и мама тут же принялась за дело. Вскопав вместе со мной грядки, она принялась сажать крошечные семена в тучную черную землю. Как-то раз ближе к вечеру, когда мужчины закончили работу над окнами, мама пригласила Джо, Лайла, Джози и Пауэллов на праздничный ужин, отпраздновать новоселье. После того как мы поели, я собрала грязную посуду и понесла ее на речку мыть. К моему удивлению, за мной увязался Джо.
– Уоллис Энн?
– Чего?
Он взял у меня часть посуды, встал рядом на колени и принялся помогать ее мыть.
– Да не надо, – сказала я. – Сама справлюсь.
В ответ Джо улыбнулся и сказал:
– Да ладно. Мне просто хотелось с тобой поболтать. Когда еще подвернется такая возможность?
Я не знала, что на это сказать в ответ, и потому просто принялась насыпать песок в мамину сковородку. Затем я стала отскребать им остатки пищи, а Джо все говорил. Он принялся делиться со мной своими планами: что именно он собирается сделать у себя. Еще он сказал, что ему хочется помогать другим.
– Я вот тут подумал, а почему бы и дальше не заниматься тем, что делал у вас? Похожу по округе, погляжу, кому нужна помощь – наверняка есть те, кто не может сам отстроиться. Вот и подсоблю им. Что ты на этот счет думаешь?
– Отличная мысль. Это очень благородно.
– Ты и вправду так думаешь?
– Само собой. Отстраиваться заново – дело тяжелое. А с твоей помощью народ чуток побыстрее справится.
– Думаю, из этого может получиться что-нибудь толковое. Ну, типа бартера: ты мне, я – тебе. Может, ко мне присоединится твой папа. А еще и Джим Пауэлл. Как считаешь, это твоему папе будет интересно? Или вы снова будете петь?
Джо станет работать вместе с папой? Эта мысль меня удивила.
– Насчет пения – я не знаю, – ответила я. – В последнее время что-то у нас нет настроения петь. А насчет работы с папой, ты лучше его сам спроси.
– А ты? Что ты хочешь делать?
– В смысле?
– Ну какие у тебя планы на будущее? Чем ты займешься через год? Через пять лет?
